— Что ты сейчас сказала?

Земская вздрогнула и сглотнула.

— Пожалуйста, выслушай меня до конца и не перебивай, — взмолилась она, жалобно смотря на меня.

В ее глазах читались испуг и искренняя мольба, но не они заставили меня сказать следующее, а понимание, что если не промолчу, то не сдержусь, меня накроет.

— Обещаю, — хрипло сказал я. Мне стоило огромных усилий сохранять спокойствие.

Она глубоко вздохнула и начала свой монолог, слова лились путано и быстро, будто она боялась, что её прервут. Напоминало исповедь, но кроме как с иронией, я это слушать не мог.

— Валентин подошёл ко мне через пару дней после той дуэли… Умолял просто выслушать его. Я, конечно, не хотела, ты же понимаешь… Но он был так настойчив и выглядел… таким раскаявшимся. И я подумала, что, может, стоит дать ему шанс объясниться. И, Алексей, он оказался не таким ужасным человеком, как ты думаешь! Он был просто ослеплён любовью к Анне и ужасно ревновал. Потому он и ударил тебя в поезде, когда впервые увидел вас вместе. И на дуэли… он признался, когда ты не сдался, даже испытывая дикую боль, то понял, что ты тоже сильно её любишь. И тогда он решил, что должен её отпустить, потому что между вами настоящие чувства, а его она просто обманула. Потому он сказал те слова после дуэли, во всеуслышание. Отрёкся от Анны. Но потом… потом он узнал, что вы с ней вообще не общаетесь, и это произошло ещё до дуэли. И он был в шоке. Он сказал, что Анна поиграла чувствами вас обоих. И он очень хочет с тобой помириться, понять, что же на самом деле произошло. Он давно просил меня помочь вам помириться, но я… Я боялась твоего гнева. Боялась, что ты будешь злиться на меня за то, что я с ним общаюсь. И… и я… прости, что скрывала это от тебя! Я просто хотела как лучше!

Она замолчала, запыхавшись, и взглянула на меня с надеждой, ожидая ответа. А я просто смотрел на неё. Гнев, разочарование и какая-то усталая горечь клокотали во мне. Она купилась на эту дешёвую ложь. Купилась полностью. Хотя, разве не ожидаемо? Ещё при первой встрече в том переулке ведь понял, что она туповата.

Но, с другой стороны, за этот короткий промежуток времени, что занял её монолог, я смог взять себя в руки и хоть как-то успокоиться. Злиться на эту бестолочь сложно. Если Анна действительно игралась моими чувствами, то Ксения просто наивная дура.

— Закончила? — спросил я, и мой голос прозвучал глухо и отстранённо.

Она кивнула, сглатывая.

— Прошёл месяц и неделя, Земская. Довольно большой срок, — начал я, стараясь говорить ровно. — И знаешь, что меня больше всего поражает? Что такая прямолинейная и, казалось бы, простая девушка, как ты, могла все эти недели скрывать от меня, что мило проводит время в обществе моего заклятого врага.

— Но он тоже был под влиянием эмоций! Он был слеп и сожалеет! — попыталась она возразить, но я резко поднял руку, останавливая её.

— Я, как и обещал, тебя не перебивал. Теперь слушай ты. Ты многого не видела и не знаешь. Валентин никогда не любил Анну. Она была для него игрушкой. Он унижал её постоянно, при мне в том числе. Давил на её отца, чтобы тот не смел заступаться за собственную дочь. Его сестра, Таня, всё это прекрасно видела и пыталась оградить Анну от него, потому что не хотела видеть её в своей семье. Она считала, что брат заигрался. Так что не тешь себя иллюзиями. И та речь прозвучала специально, чтобы Анну унизить, она ведь домой уехала не просто так. Я тебя давно предупреждал насчёт Татьяны, какая она двуличная мразь. Так вот, её брат — её точная копия. Даже неизвестно, кто хуже. У них это семейное наверняка.

Я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— И ответь мне честно, — ухмылялся я, а мои слова сочились сарказмом. — Ты, поддавшись на его сладкие речи, не рассказала ли ему случайно, что ты на самом деле княжна Юсупова? Или, может, поделилась с Таней?

— Нет! — вспыхнула она, и в её глазах мелькнуло настоящее возмущение. — Ничего подобного я ему не говорила!

— Вы с Таней живёте вместе. Таня сама настояла, чтобы вы стали соседками, так ведь? Две графини потока. Неужели ты не думала, что эта паучиха могла сама что-то найти, догадаться? Я уверен, могла. Она знает всё обо всех. И вполне возможно, что вся эта благостная инициатива Валентина «помириться» — её рук дело. Ты об этом не задумывалась?

— Всё не так, как ты думаешь! — упрямо настаивала она, вставая. — Валентин искренне хочет мира! Не все строят планы по захвату мира, Алексей!

— А какое, собственно, тебе дело до того, что я думаю? — моё терпение начало лопаться, и в голосе прозвучали стальные нотки. — Это моё личное дело. Как и твоё — выбирать, с кем дружить. Если ты спелась с моими врагами, что ж, твой выбор. Продолжай верить в эту чушь и подставлять уши. Но я не намерен быть пешкой в их играх. И не намерен терпеть предательство.

Я тоже поднялся с места, наблюдая, как её подбородок задёргался. Как она прикусила губу.

— Заметь, ты первая начала искать со мной дружбы. Что бы что? Променять на моего врага, но какого! Третьекурсника. Графа. Как же это ожидаемо и банально. Так что можешь больше не приходить на наши совместные тренировки. Уверен, Валентин уже с упоением тебя тренирует, верно? Он же не мог упустить такой шанс произвести на тебя впечатление.

Она молчала, и это было красноречивее любых слов. Да, он тренировал её. Прекрасно.

— Всё, свободна, — я указал рукой на дверь. — И да. Я буду хранить твои секреты, как и раньше. Уж ты, пожалуйста, побереги мои. Особенно в обществе Рожиновых. Поклянись.

— Клянусь, — прошептала она, и я увидел, как на её глазах выступили слёзы. Она резко развернулась и направилась к выходу.

Уже в дверях она обернулась, её голос дрожал от обиды и злости.

— Тупоголовый упрямец! Не видишь, что не все вокруг тебе враги! Люди могут просто оступиться! Нельзя ведь лишать второго шанса!

Я горько усмехнулся.

— Как иронично! Я ведь считаю так же по отношению к тебе. Тупоголовая наивная овца. Тебя обвести вокруг пальца проще, чем у ребёнка конфетку отнять.

Дверь захлопнулась. Я остался один в тишине комнаты, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь горький осадок и тяжёлый камень на душе. Всё рухнуло. Очередное предательство. И хуже всего было то, что мне её даже жалко. Потому что Рожиновы не играют в поддавки, они, как пауки, окутывают всё вокруг сетью и заставляют людей плясать, словно марионеток. И она стала их очередной мишенью. Хотя, мне должно быть плевать, не так давно эту дуру знаю. Но всё равно больно.

Я спустился в холл. Вася, прислонившись к стене, тут же оттолкнулся и выпрямился, словно по команде «смирно». Его взгляд метался по моему лицу, выискивая следы гнева, разочарования, чего угодно. Он был напряжён, как струна, и дышал неровно.

Хм, неужели Земская мимо в женскую половину не пробегала? К Валентину пожаловала, что ли? С отчётом. Идиотка.

Я прследовал мимо Снежнова к выходу, не глядя.

— Пошли.

Он молча зашагал рядом. Мы вышли на улицу, пересекли двор, углубились в тёмный академический парк. Фонари отбрасывали на снег наши длинные, искажённые тени. Тишина между нами была густой и тяжёлой, давящей. Я чувствовал, как Васю распирает от вопросов, но он сжимал зубы, не решаясь нарушить этот хрупкий, ледяной покой. И получить заслуженные упрёки.

Только когда мы вышли за ограду академии на полупустую вечернюю улицу, он не выдержал.

— И что теперь? — выдохнул он в напряжении.

— Ничего, — ответил я, глядя прямо перед собой на уходящую в темноту дорогу. — Теперь мы вдвоём.

— Меня твоё спокойствие пугает, — признался он, забегая немного вперёд, чтобы видеть моё лицо. — Кричи, ругайся, что угодно… Но не это.

Я коротко усмехнулся.

— Ты сам-то давно знал? Почему не сказал?

— Да вчера увидел её с Валентином. Сидели, болтали в кафешке, как голубки. Точно тебе говорю, развесил ей на уши чепухи, а она и втюрилась, хоть и отрицает это…