Его превосходительство безмолвно ответило посетителям мутным мученическим взглядом — единственным доступным ему средством коммуникации, пока не будет снят гипс с челюсти.

— Тебе чего-нибудь хочется, Мотик? — заглянула в исцарапанное компрессами и припарками лицо бабушка Удава.

Барон Бугемод натужно замычал, вытаращил глаза и яростно замигал в направлении источника силы, здоровья и зловония перед своим лицом.

— И вот так весь день, — печально развела руками баронесса. — Чего-то хочет, а чего — не поймем. Уж и кушать приносили, и пить, и музыкантов звали, и песельников, и шута, и книги любимую вслух читали… «О вкусной и здоровой пище народов Белого Света»… Ничего не радует. Вот знахарь наш обещал к концу недели настой тропического гуано достать, говорит, очень от неизвестных расстройств организма помогает.

— И витаминов в нем много, — с видом знатока одобрил Дрягва.

— И запах совершенно другой, — внес свою лепту в медицинскую дискуссию Карбуран.

— И вкус, — поддержал Брендель.

Барон закрыл глаза и протяжно застонал.

Костейская знать переглянулась и застыла в недоумении.

Чего ж при таком уходе и лечении еще в жизни человеку хотеть? Лежи и болей в свое удовольствие!..

Дверь за их спинами с грохотом распахнулась, послышался стук отваливающейся штукатурки и отпавшей ручки, после чего последовала непродолжительная возня, закончившаяся беспомощным призывом:

— …так я же объявить должен!..

— …я сама объявлюсь. Иди, не кричи, хозяина побеспокоишь. Доброго вам здоро… Ф-фу-у-у-у-у!!! А чем это у вас так воняет? Вы в вентиляции смотрели, как заехали? Мне кажется, у вас там кошка сдохла. Или стервятник какой…

Дворяне оглянулись, толком не зная, зачем, потому что и без объявления бесцеремонно отодвинутого обратно в коридор дворецкого было понятно, кто почтил раненого своим визитом.

— …или несколько стервятников… — в пространство уточнила Сенька, деловито вытряхнула на пол из медного блюда на туалетном столике у изголовья постели мешанину из обугленных насекомых, курящихся палочек и дымящихся белесых трав, и вывалила в освободившуюся посудину из принесенного мешка кучу звонкой, нежно-оранжевой хурмы.

— Ваше высочество!.. — округлила глаза баронесса.

— Ну, что вы, не стоит благодарности, — одарила очаровательной улыбкой бабушку Удава царевна. — Это его превосходительству от наших высочеств. Жутко полезные. От всех болезней. Правда, пока они немножко недозрелые, но месяца через два… Да чем это у вас так воняет?..

И тут пытливый взор ее наткнулся на первый источник смрада.

— Да вас тут еще и отравить хотят! — с ужасом воскликнула она, прихватила салфеткой курящуюся мышь, проворно распахнула окно и отправила комбинированное лекарственное средство в последний полет.

— Это вам враги постарались, — с авторитетным кивком заверила она присутствующих, настороженно потянула носом, но результатом осталась недовольна.

— Ваше высочес… — попыталась что-то сообщить старушка, но не успела.

— А-а!.. Да тут, оказывается, еще!.. А я-то думала!..

С азартом охотника, напавшего на долгожданный след, Серафима выискивала рассованные повсюду, как мины замедленного действия, амулеты и вышвыривала их на улицу один за другим.

Выудив последний из-под кровати, она запулила им в белый свет как в копеечку, отряхнула руки, жизнерадостно глянула на прослезившегося от счастья Жермона, и втихомолку ему подмигнула.

Раненый барон больше не являлся претендентом на костейскую корону, а ничего личного против него Сенька не имела. Конечно, истории были известны случаи, когда больной выживал, несмотря на старания врачей, но к чему так рисковать…

— Итак, что это было? — повернулась она к баронессе и требовательно уставилась ей в переносицу. — Вы уже повесили этих злодеев?

— Каких злодеев? — встревожилась старушка.

— Которые это подбросили, конечно, — пожала плечами царевна.

— Но это не злодеи! Это врачи!

— Ага, дело врачей-убийц, знаю-знаю!

— Да каких еще убийц, ваше высочество?! Наш травник…

— А-а-а, травник-отравник!

— Нет!!!.. — бабушка Удава покраснела и бессильно замахала пухлыми руками на Сеньку как на осу. — Нет, нет, и нет!!! Это никакая не отрава!!! Это лекарства! Дорогущие!..

— Были, — исподтишка подлил масла в огонь Брендель.

— Лекарства?! — жалостливо вскинула брови домиком Серафима. — Вы отстали от жизни, ваше превосходительство. Так уже полвека никто не лечит.

— Но наши лекари…

— Отправьте их куда-нибудь подальше, желательно за океан, — доброжелательно посоветовала Серафима.

— Чтобы учились? — догадалась баронесса.

— Чтобы не слишком скоро вернулись, — шкодно ухмыльнулась царевна и перевела взгляд на благодарно моргающего барона Бугемода. — Ну, так как поживает наш герой?..

Чувствуя, что в подавляющем большинстве у Жермонов ей рады не больше, чем жуку-древоточцу в музее деревянного зодчества, долго засиживаться Серафима не стала.

Игнорируя кислые физиономии Дрягвы, Карбурана, Бренделя и бабушки Удава, она пооткрывала настежь все окна[396], предложила в лечении помощь Находки, получила вежливый, но энергичный отлуп, еще раз пожелала больному скорейшего выздоровления и откланялась.

Претенденты, вдовствующая баронесса и блаженно заснувший на свежем воздухе барон Бугемод остались одни.

Сообразив, что остались почти наедине с противниками, дворяне закосили и неуютно заерзали.

Матриарх рода Жермонов неторопясь открыла любимую табакерку, сосредоточенно набила любимую трубку сушеными листьями, достала щипцами уголек из камина и, пыхтя словно паровая машина на грани апоплексического удара, закурила.

— Некоторых моя привычка шокирует, — блаженно пустив несколько колец под потолок, скромно пробасила шепотом баронесса, — но мне она помогает думать. Конечно, игра на виолончели оказывает то же воздействие на мои мозговые процессы, но Мотик спит, и поэтому остановлюсь на том, что потише. Ведь нам есть, над чем поразмыслить, любезные господа, не правда ли?

— Не понимаю, для чего лукоморцам предлагать его превосходительству свою веряву? — тихим задумчивым голосом произнес граф и методично обвел недоумевающим взглядом по очереди всех присутствующих, включая задремавшую под канапе борзую.

— Может, ее волшебство помогло бы скорее вылечить Мотика? — неуверенно предположила баронесса, отказавшая царевне под давлением безмолвного и безликого, как бетонная плита, общественного мнения, и теперь начинающая об этом жалеть.

— Волшебство! Ха! — презрительно фыркнул Карбуран. — Наелись мы этого волшебства при Костее! Хватит надолго!

— Но, к счастью, его больше нет, а заодно мы избавились и от его оравы колдунов, — узкими бескровными губами улыбнулся Дрягва. — Развелось их при нем, как крыс. Набежало со всех краев, наверное. Когда я буду царем…

Под мгновенно вспыхнувшими жаждой крови взглядами соперников он осекся, тонко усмехнулся и поправился:

— Если я буду царем… Я запрещу всякую магию под страхом смерти.

— Имеет смысл такое решение, — хмуро кивнул Карбуран, неохотно соглашаясь. — Имеет смысл. Ненавижу необъяснимое.

И сочувственно уставился на неподвижную мумию барона Бугемода.

В комнате повисла напряженная тишина.

Первой нарушила ее баронесса.

— Любезный барон?.. Вы… имеете в виду?.. — едва слышно прошептала она и смахнула с накладных ресниц невидимую слезу.

— Да-да, именно. Замок вашего… э-э-э… замечательного… арбалета. Именно его, и ничто иное, — мрачно подтвердил барон. — На десятки кусков разлетелся. Вдруг. Просто так. Ни с того, ни с сего. Нежданно-негаданно. С бухты-барахты.

Исчерпав свой небогатый запас идиом, Карбуран замолк и выжидательно уставился на собеседников.

— Ваше превосходительство полагает, что это… была… магия? — с отвращением выговорил нечистое слово Дрягва.