Гордей, молча, приступил к ужину. Загудел чайник, под потолком мерцали лампочки, за окном покачивался темный силуэт вишни с облетевшими листьями. Все наслаждались домашним уютом, о котором они так мечтали промозглыми ночами в осеннем лесу. Вернуться в родные поселки люди боялись, так как помнили, какой кошмар там творился, когда началась анархия.

Вечно хмурый Гордей блаженно зажмурился, уплетая ужин. Лидка сидела напротив и хлюпала губами, шумно втягивая в себя горячий чай из блюдечка. Галина пыталась вдеть нитку в маленькое игольное ушко, чтобы починить себе куртку.

– Сегодня крышу разбирали, палец ударил, думал сломал, – пожаловался Гордей, показывая мизинец с посиневшим ногтем.

– А зачем разбирали? – Лидка лениво откинулась на стуле, покачивая ногой.

– Периметр укреплять. Но дело не в этом. Сижу я, значит, на крыше, поглядываю по сторонам, изучаю окрестности. И тут вижу: на соседнем участке четыре машины бок о бок стоят. Тачки без колёс, сначала подумал, что на запчасти разбирают. Потом присмотрелся, а машинки-то в дырочках.

– Каких? – промычала Галина, не поднимая глаз от упрямой нитки, которая упорно не хотела пролазить.

– Пулевых, – рот Гордея вытянулся в подобие улыбки, он загадочно посмотрел на собеседниц.

Лидка задумчиво сдвинула брови и уставилась на него:

– И чего?

– А машинки-то знакомые. «Нива-Протон» точно наша была. Я её и без номеров узнаю.

– Какая «Нива»? Серая? Пашкина?!

По интонации девицы мужик понял, что до её тугого мозга, наконец, дошло. Мама с дочкой переглянулись.

– Может, они её нашли? – неуверенно предположила Галина.

– Стал я дальше приглядываться и у другого домика под навесом пикапчик наш увидел. Тоже простреленный как решето, лобовик вдребезги. Вот кто Джаварика-то положил, вместе со всеми стрельцами его.

Гордей замолчал, наблюдая, какое впечатление произвела эта новость. По лицу женщин прокатились страх и недоверие. Галина скрестила руки на огромной выпирающей груди:

– Джавар свою пулю рано или поздно всё равно бы нашел. Он всю округу хотел данью обложить, вот и нарвался на отпор.

– А Сашку-то за что? – всхлипнула Лидка, утирая ладонью мясистый нос.

– За компанию! Пленных, как я понял, они не брали. Значит, всех замочили. А если узнают, что и мы с Джаваром были, тоже порешают!

– Не узнают! Если ты брехать не станешь, как пёс шелудивый, – прошипела тетка.

– Я брехать?! Ты дочурку-балаболку лучше свою приструни. Пусть мозги включает, когда языком мелет!

– Чего я мелю?! – взъярилась Лидка. Силой она уже не уступала матушке, а молодой дури было куда больше.

– А того! – Гордей тряханул куцей бородой, оперся руками на стол и подался вперед, – что ты тому сопляку на дороге начала трындеть про тирана? Еще добавила, что сгинул он куда-то? Хорошо, пацан не местный оказался, не въехал. Местным даже пикнуть не смей про это!

– Этот сопляк твою драную шкуру спас! – парировала Лидка.

– А я его просил?! Нахрен мне его помощь не нужна была! Как стемнело, я бы спокойно с дерева слез и ушел….

Тут уже не выдержала Галина:

– Зато нам твоя помощь бы пригодилась! Мы по ёлкам так лазить не умеем. Нас бешеные чуть не сожрали, пока ты на ветке как обезьяна отсиживался!

– А не надо такие жопы наедать, глядишь, половчее были бы…

– Ах ты, козел поганый! – вслед за словами в лицо Гордея полетела кружка с горячим чаем. Импульсивная Лидка резко вскочила и потянулась за сковородкой.

– Обварила, гадина! – завопил мужик, кидаясь на неё с кулаками.

– Стоять! Успокоились!!! – мамаша громыхнула рукой по столу, остановив драку, – думать надо, что делать дальше. Место тут хорошее, защищенное, хозяйство налажено.

Дочка села обратно, всё еще красная от злости:

– Я тоже отсюда уходить не хочу. Если ему не нравится, пусть валит. Люди тут нормальные, нас к себе сразу приняли.

– В батраки они нас приняли! Ишачить с утра до вечера теперь приходится ради куска хлеба.

– А у Джавара по-другому, что ли, было? Так же готовили, стирали, всю грязную работу делали. Ах да! Тебе проще жилось, ты у него в приспешниках ручки-то не мозолил, – ухмыльнулась Галина, припоминая старые обиды.

Гордей промолчал, понимая, что если дело дойдет до драки, один против двух плотно сбитых баб он может и не выстоять. При Джаваре Гордей служил кем-то вроде завхоза и, действительно, не обременял себя работой. Их банда обосновалась в лесу на базе отдыха «Нирвана». В подчинении у Гордея имелся один колченогий механик, пять теток с детишками и несколько стариков. Ими он и командовал, чтобы в лагере поддерживались чистота и порядок.

Когда Джавар с бойцами пропали, внутри их обедневшей общины начались склоки. В итоге часть людей ушла, а потом нагрянули зомби. Спаслись только они и с тех пор бомжевали втроём под открытым небом.

Гордей вспомнил, что в тот злополучный день тоже был должен ехать в отряде Джавара. Но накануне подвернул ногу, и его оставили на базе.

– Всё! Хватит лаяться, вместе надо держаться, – примирительно посмотрела Галина.

– Место хорошее, тут ты права. Только себе надо его прибрать. Мужиков здесь мало, сначала с одним может что-то случиться, потом с другим. А школоту и баб под себя подомнем, – Гордей почесал куцую бороду, в его хитрой голове созрел план.

Дина положила на стол кухонную доску, взяла большой нож с самодельной деревянной ручкой и развернула пакет: мороженая тушка кролика оттаяла, пора разделывать. Девушка еще чувствовала легкую слабость в руках, голова иногда кружилась, но это были уже мелочи по сравнению с тем адом, который она пережила.

Несколько дней Дина балансировала на грани жизни и смерти. За это время она похудела почти на семь килограммов, а когда пришла в себя, то едва могла стоять на ногах. Все считали, что это Регина отравила молодую соперницу, но бывшая аптекарша так и не призналась. Дина заметила большой лиловый синяк под глазом Регины и поняла, что Натаныч допрашивал её с пристрастием. Теперь отношения в их маленькой «семье» стали еще напряжённее.

Планы о побеге пришлось отложить, рыжий Диман не рискнул уйти в одиночку. Вскоре температура за окном опустилась ниже двадцати, Харитон объявил, что они возвращаются в поселок, и дал ей несколько дней на восстановление. Дина едва выдержала обратную дорогу в Междугорский, даже несмотря на то, что шла налегке, без рюкзака и тяжелых вещей.

Пока пленница боролась за жизнь, Натаныч не терял времени даром и с остальными мужиками обустраивал новую базу. Они перебрались в дом председателя – двухэтажный кирпичный особняк с автоматическим угольным котлом, отдельной скважиной для воды и небольшим дизельным электрогенератором в подвале. Огороженный высоким забором участок на двадцать соток хорошо просматривался со всех сторон. К тому же коттедж стоял на окраине поселка, рядом с лесом.

Вадик и Диман забили все шкафы теплой одеждой, набрали полные мешки лапши, крупы, сахара, соли и консервов. По весне председатель как раз запасся углем и теперь при экономном использовании его можно было растянуть на несколько зим.

Новый дом показался Дине раз в десять больше Барсучьей Хаты. Здесь не гуляли сквозняки, не скрипел пол при каждом шаге и не чувствовалась копоть от старенькой печки. Но радостнее от этого пленнице не стало. Она согласилась бы вернуться в домик в лесу, но кто же её отпустит? Харитон сильно охладел к аптекарше и теперь сделал Дину полноправной «любимой женой».

Регину больше не подпускали к кухонным работам. Натаныч боялся, что мстительная аптекарша его тоже может отравить и не знал, что делать с этой ревнивой бабой. Убить её не поднималась рука, выгнать – тоже. Регина клялась, что ни в чем не виновата, ей не верили, но и не казнили.

Кролик тушился на сковородке, наполняя дом аппетитным шкварчанием. Дина высыпала пакетик сушеных овощей для аромата и закрыла крышку. Председатель был мужик хозяйственный, по крайне мере, касательно своего дома. И пусть в Междугорском годами не заделывались дорожные ямы, зато в его коттедже стояла кухня за два миллиона. Дина убавила газ на печке и наполнила кастрюлю водой.