– Много ли старухе надо? Общения только не хватает. Может, погостите у меня с девочкой подольше? Куда вам торопиться?

Рот женщины опять растянулся в безмятежной глупой улыбке, хотя взгляд оставался серьезным и сосредоточенным.

– Извините, – ученый замотал головой, – у нас каждый день на счету. Пока погода хорошая, надо дойти на места. Так что мы завтра на рассвете уйдем. Если чем помочь, сделать что по хозяйству – скажите. Я хоть не мастер на все руки, но чем смогу, тем помогу.

– Да ну, не надо ничего. Я пока справляюсь, – бабуля захихикала, но через несколько секунд смешок перешел в кашель. Она положила ладони на стол, но пальцы все равно продолжали дрожать.

Додж вцепился зубами себе в бок, пытаясь выгрызть надоевшую блоху. Хаимович закрыл глаза, но беспечная расслабленность длилась всего несколько секунд. Даже в безопасности все органы чувств профессора оставались напряжены.

– Эпидемия? Подумать только… вот до чего дожили. Как же это так? Куда власти смотрели? – заохала старушка, но затем внезапно сменила тему, – Чаю хотите еще? С травками заварю, я собираю тут у перелеска.

– Да, если можно, благодарю. Я выйду на минутку во двор, – Альберт Борисович взял свой фонарик и покинул дом.

Темнота зловеще окутала все вокруг, ученому стало не по себе. Он почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Даже в лесу ему почему-то было спокойнее, чем здесь. Профессор посветил по сторонам в поисках туалета и увидел покосившееся строение за баней.

Бабушка в это время тихо прошла в комнату Тани с кружкой теплого напитка:

– Выпей, внучка, глоточек травяного чайку. Усталость как рукой снимет, и завтра сил прибавится.

– Ой, спасибо, – сонно прошептала девочка.

Делая глоток за глотком, она быстро погружалась в дремоту. Хозяйка постояла минутку возле её кровати. Глаза бабули скользили по лицу малышки, вглядываясь в румянец на нежной детской коже.

Вскоре вернулся профессор. Женщина до краев наполнила его кружку, аромат травяного чая приятно успокаивал нервы. Под уютное потрескивание дров в печи они проболтали еще около получаса. Наконец, Альберт Борисович собрался идти спать.

– Привяжите, пожалуйста, собаку на улице, – хрипло попросила хозяйка, – а то я не усну ночью, задыхаться начну – не могу, когда псина дома. Ночи сейчас теплые, он не замерзнет, там и будка есть, ежели дождь соберется.

Ученый нехотя согласился. Все-таки они в чужом доме, где их радушно приняли и приютили. Хаимович не хотел обижать пожилую женщину и, потянув боксера за ошейник, вывел во двор.

– Извини, приятель, это на одну ночь… у старой, видно, аллергия, – словно оправдываясь, бормотал профессор, привязывая питомца возле крыльца.

Додж посмотрел на хозяина с упреком и заскулил, когда тот ушел. Вернувшись в теплое безопасное жилище, Альберт Борисович пожелал бабуле спокойной ночи, прошел в зал, устало опустился на диван и накрылся старым одеялом.

Женщина легла на кровать в своей комнате и задула свечку. Дом погрузился в тишину, которую через несколько минут нарушил храп Хаимовича. И только Додж на улице не спал и продолжал скулить, надеясь, что хозяин выйдет и впустит его в дом.

Ночь накрыла глухое сибирское провинциальное местечко. В домике на берегу реки стояла гробовая тишина, которую своим шуршанием нарушала лишь мышь, возившаяся где-то за стенкой на кухне. Даже Альберт Борисович перестал на какое-то время храпеть. Профессор и Таня крепко спали, отдыхая после долгого трудного дня. Только гостеприимная хозяйка, приютившая их на ночь, не могла сомкнуть глаз. Её руки и ноги дрожали от волнения еще сильнее, чем обычно. Она осторожно поднялась с кровати, дошла до кухни, заставив мышь притаиться, и плеснула в кружку немного воды. Старуха трясущимися руками поднесла кружку ко рту, жадно сделала несколько глотков и облизала губы.

Затем бабуля очень тихо приблизилась к Хаимовичу, убедилась, что профессор крепко спит, и направилась в свою комнатку. Женщина взяла ключ из тумбочки, подошла к большому шкафу и осторожно открыла дверцы. На вид шифоньер казался довольно старым, но его петли были хорошо смазаны и не издали ни звука. Хозяйка заглянула внутрь и отодвинула в сторону одежду, висевшую на плечиках. Шкаф стоял без задней стенки, а в его темном углу виднелась едва заметная потайная дверь. Целая минута ушла у старухи, чтобы дрожащими руками попасть ключом в замочную скважину. Когда ей, наконец, это удалось, то широкая улыбка растянулась на все лицо бабули, а седая голова беззвучно затряслась от смеха. Чуть слышно щелкнул замок, и за дверцей показался черный проем в тайную комнату.

В дальнем её углу стоял дряхлый пыльный облезлый диван, на котором, поджав ноги, спал мужчина лет сорока. В кромешной темноте его не было видно, но женщина знала, что он здесь. От волнения что-то булькнуло в горле у старухи, и она чуть слышно прошептала:

– Гриша, вставай.

В ответ не последовало никакого ответа. Хозяйка нахмурилась и сделала шаг вперед, что-то звякнуло у нее под ногой. Бабуля прислушалась, едва уловив тихое сопение, и сказала чуть громче:

– Вставай. Слышишь? Уснули они. Выходи.

Человек на диване вздрогнул, поднял голову и откинул одеяло. Через несколько мгновений они выбрались из шкафа и направились в комнату Хаимовича.

– Вяжи этого, а я девчонкой займусь, – прошамкала бабка и затряслась всем телом.

Мужик быстро обмотал захваченную веревку вокруг ног и рук Альберта Борисовича. Профессор пробормотал что-то неразборчивое, но сонный напиток, которым напоила его хозяйка, всё еще действовал. Только свалившись с дивана и ударившись головой об пол, когда его тело потащили за ноги, ученый пришел в себя. В первое мгновение Альберту Борисовичу показалось, что его ровный безмятежный сон сменил какой-то кошмар. Грань между сновидениями и реальностью размылась, и лишь ощутив ноющую боль в затылке, Хаимович с ужасом понял, что это происходит всерьез.

– Эй?! Чего… стой, пусти! – Альберт Борисович стал кричать и брыкаться, но никак не мог сфокусировать зрение, в темной комнате все плыло перед глазами.

Из маленькой спальни раздался хриплый голос старухи:

– Засунь ему кляп в рот! Терпеть не могу, когда они начинают верещать как поросята!

– А мне нравится, гыыы… весело…, хыы… ы…, – гыкая и ухмыляясь, пробормотал Гриша, – пусть орет, тока леший в лесу его тут услышит, гы-гыг.

«Старая ведьма, как чувствовал, здесь что-то не так! Откуда этот дебил взялся?!» – в голове у профессора стало проясняться, и вскоре он получил ответ на свой вопрос, когда Гриша затащил его через шкаф в скрытую комнатку. Веревка туго стягивала запястья и щиколотки ученого, и в этом положении он оказался абсолютно беспомощен. Незнакомец бросил его тело к стене, вышел назад и через минуту вернулся с Таней, которая извивалась, как маленькая змейка. Хозяйка успела заклеить ей рот скотчем, и девочка лишь плаксиво мычала.

– Хорошо связал? Туго? – бабуля склонилась над пленником со свечкой в руке. Она подергала веревки и, убедившись в их прочности, довольно ухмыльнулась.

Внезапно Гриша с размаху врезал Хаимовичу ногой в живот. Затем ударил кулаком по почкам, и принялся пинать Альберта Борисовича, при этом радостно визжа и хохоча, как обезумевший.

– Правильно, правильно, сынок. Мяско следует сперва хорошенько отбить, прежде чем готовить. Так оно нежнее будет, – подбадривала его мамаша, одобрительно кивая.

– Пусть промаринуется пока тут, хы-хы, пойду коптильней займусь, – запыхавшись, пробормотал Гриша, глупо хихикая.

– Давай-давай, нечего утра ждать. У меня аж в животе урчит при виде этой девчушки, – прошамкала старуха, облизывая шелушащиеся губы.

На улице послышался громкий лай Доджа. Преданный пес нутром почуял, что с хозяином случилась беда, и рвался с привязи, но ничем не мог помочь.

– Собака? Большая? – насторожился Гриша и замер с открытым ртом.

Бабуля махнула рукой, злобно цыкнув: