– Просторно… так Вы одна живете? – не получив ответа повторил вопрос профессор.

– Одна, – глаза женщины наполнились слезами, и она быстро вытерла их рукавом, – сначала вы рассказывайте: кто, откуда и куда?

– Мы едем подальше от больших городов, – первой ответила Таня. Хозяйка ей сразу понравилась, она чем-то напомнила девочке ее бабушку.

– Вот и я давно уехала подальше от больших городов. В Новокузнецке жила, теперь вот тут. А там у меня сын с женой остался и внуки. Гриша мне этот дом и построил, раньше всей семьей приезжали, а теперь с весны его уже не видела…, а сама я старая ехать в город, транспорта тут никакого не ходит, – голос женщины задрожал, голова и руки мелко затряслись.

– Как же Вы здесь живете? – присаживаясь на стул, подивился профессор.

– Эх, сынок, осталась бы в городе, давно лежала бы в могиле уже. Здесь на природе энергией подпитываюсь, поэтому пылю еще потихоньку, – старуха улыбнулась, обнажив редкие желтые зубы.

Ученому стало немного не по себе от этой улыбки:

– А почему Вы нам открыли? Теперь не те времена, чтобы чужих вот так в дом пускать.

– Ребенок врать не может, она сказала, что пришли хорошие люди, – старуха ласково посмотрела на Таню и погладила малышку шершавой рукой по волосам, – красавица вырастет, дай бог здоровья тебе и жениха хорошего.

Девочка чуть смутилась от комплимента и весело дернула Доджа за ухо. Пес между тем недоверчиво поглядывал на хозяйку, чутко прислушиваясь к интонациям людей. Его нос чуял новые незнакомые запахи, и боксер был настороже.

– Спасибо за гостеприимство, мы не будем вас долго стеснять, переночуем и завтра с утра уйдем. Я принесу продукты, – профессор встал и направился к двери, рядом с которой оставил рюкзак.

– Сынок, а ты заодно сходи на улицу, захвати еще дровишек…, – раздался в след дрожащий голос женщины.

Когда Хаимович скрылся за дверью, хозяйка подсела поближе к Тане:

– Это твой отец, да? А мать где?

Малышка на секунду задумалась и замотала головой:

– Нет, мой папа умер… и мама тоже. Почти все люди умерли. Альберт Борисович спас меня и защищает.

– Ой-ё-ёй, а что стряслось такое? Я-то тут в глуши сижу и знать ничего не знаю. Связи то у меня никакой…

– Большая болезнь, – протянула Таня, подбирая слова, чтобы объяснить про заражение. Но за нее это сделал профессор, который быстро вернулся с охапкой дров:

– Эпидемия. Глобальная. Все, кто заражаются, превращаются в сумасшедших людоедов. Вы разве их не видели?

– Не шутите со старухой, я уже давно разучилась смеяться, – недовольно прошамкала женщина. Она поежилась не то от холода, не то от страха и провела ладонью по губам.

– Это не шутки, – ученый сложил поленья на пол. Что-то хрустнуло в пояснице, боль от лямок рюкзака пульсировала в плечах.

– Но я-то здорова. Как же так, ой-ё-ёй, – забеспокоилась бабуля, – так вот почему сын и внуки не приезжают…

– Возможно, они выжили, есть те, кто не заразился. Пока еще…, – Альберт Борисович решил, что раз хозяйка не поддерживает контакт с внешним миром, то «Новая звезда» просто могла не добраться сюда.

Хаимович внимательно всматривался в лицо бабушки: старческие пигментные пятна ярко выступали на бледной коже, её постоянно била мелкая дрожь и периодически губы растягивались в странной улыбке. Профессор очень сомневался, что старуха доживет до весны в этом новом мире.

– Расскажите мне о том, что видели в городе, – помолчав, произнесла, наконец, женщина.

Альберт Борисович вкратце поведал все с самого начала, описав ей, как выглядят зараженные, насколько они опасны, их слабые и сильные стороны.

– Вы, правда, не видели людоедов? Разве у вас нет смарт-станции? – наивно спросила девочка.

Рот бабули вновь растянулся в улыбке, так что она даже прикрыла его рукой:

– Милое дитя, я просыпаюсь с восходом солнца, а засыпаю с закатом. В моем доме нет электричества. Я ушла от всего этого много лет назад. Раньше я часто видела, как по дороге мимо проезжают машины. Но вот уже больше месяца не заметила ни одной. А в начале лета стали часто стрелять где-то неподалеку, прям как из автоматов, целыми очередями. С тех пор я всегда держу окна и двери закрытыми. Вот и все, что я знаю о том, что происходит вокруг.

Профессор устало вытянул ноги, чувствуя, как они ноют после дневного перехода. Все его мысли крутились теперь вокруг вопроса о новом транспорте. Хозяйка тем временем приоткрыла печь и запихнула немного дров в топку:

– Тяжело одной, конечно. Раньше у меня и муж был, но развелись еще по молодости. А сын мне все время помогает, то угля привезет, то дровишек, продукты тоже. На зиму-то еще хватит, а дальше не знаю, как буду. Может и приедет еще Гриша… А?

Хаимович сочувственно замолчал, понимая, что если сын не объявился с весны, то теперь уже вряд ли навестит матушку. Чайник на печке засвистел, и старуха с кряхтением поднялась. Она достала три стакана, насыпала в заварник черный чай, кинула сверху несколько листов смородины и залила кипятком.

– Можно воспользоваться Вашей посудой, чтобы сварить ужин?

– Берите, что хотите – всё ваше, – радушно всплеснула руками хозяйка.

– Спасибо, Ваша доброта подкупает.

«Бабушка просто божий одуванчик», – подумал ученый, доставая продукты из рюкзака.

Голод уже несколько часов донимал путников. В такие моменты Альберт Борисович размышлял, что чувствуют зомби, когда днями и неделями шатаются с пустым брюхом. К счастью, они с Таней оставались всеядными и могли легче утолить свой голод, чем зараженные:

Люди сидели в полумраке, одна лишь толстая парафиновая свеча освещала кухню. Огарок второй потухшей свечки стоял в старой алюминиевой кружке, она служила переносным фонариком. Таня с грустью посмотрела на дрожащий огонек:

– А как вы здесь зимой?

– Снега натоплю, чтобы за водой на реку не шастать, и сижу так целый день. Пасьянс на картах раскладываю иногда. Раньше читала, но сейчас уже плохо вижу, даже в очках.

Додж лег поближе к печке, положив морду на передние лапы. Шкура на его спине и затылке временами нервно вздрагивала. Старуха посмотрела на собаку и чуть поджала губы.

– У меня тоже была собачонка – Жулька. Издохла по зиме, – после этой фразы бабка почему-то неожиданно засмеялась. Из ее сморщенного рта брызнули слюни и попали девочке на волосы. Малышка провела рукой по голове, не понимая, чем смерть питомца так развеселила эту бабушку.

Альберт Борисович в это время хозяйничал на кухне. Из печи доносился гул огня, который с аппетитом пожирал сухие дрова. После ужина хозяйка рыгнула, облизала свою ложку и со звоном бросила ее в тарелку:

– Пойду постелю вам. Умаялись, чай, с дороги. Девчушка вон уж носом клюёт. Ей тахту в комнате расправлю, а вас на диванчике в зале устрою. Согласны?

– Более чем, хоть на полу, лишь бы под крышей, – с ноткой благодарности ответил профессор.

Бабуля вернулась через двадцать минут, шлепая дырявыми тапками по облезлому деревянному полу, и объявила, что постель готова.

– Ты иди, ложись, отдыхай – наставник тронул девочку за плечо, – тебе надо хорошенько выспаться, нам завтра долго идти. Я пока посижу…

– Свечку и спички я на тумбочке оставила. По малой нужде если надо будет ночью, зажгешь, – прокряхтела старуха, снова садясь за стол.

Малышка послушно встала и ушла в спальню. Альберт Борисович остался наедине с хозяйкой и, не торопясь, потягивал сладковатый чай.

– Лето пролетит – и моргнуть не успеешь, а там осень с дождями и зима с морозами, – запричитала женщина, жалуясь по-стариковски на всё подряд.

Хаимовичу была глубоко безразлична судьба этой бабки, но из учтивости он решил дать ей пару банальных советов:

– Да, вам бы запасы побольше сделать на зиму. Может с кем-то объединиться, если получится.

– Крупы есть еще, соль, консервы, макароны. Картошку как-нибудь выкопаю, летом огородик кормит. А все равно помирать скоро, – глубоко вздохнула хозяйка.

Профессор промолчал, соглашаясь с бабкой, что, судя по ее виду, действительно скоро.