У каждой жертвы он вырывал зуб, затем осторожно обтачивал его, придавая округлую форму. Он нанизывал их на нитку и прятал в своем тайнике. Полиция долго не могла к нему подобраться, но во время последнего убийства стоматолог совершил маленькую оплошность и чуть не попался. Пришлось переезжать в другой город, затаиться на какое-то время, а потом…, потом всем стало плевать на него. Зомби-апокалипсис обнулил прошлое.

Даже когда мир рухнул, маньяк продолжил собирать свою коллекцию. Но девочек-подростков стало находить всё сложней, а зараженными он брезговал. И вот в Дальнем Валентин встретил целых двух, одна из них теперь оказалась в его руках. Он так долго ждал этого, так часто продумывал план похищения, что теперь даже не верил, что всё получилось так просто.

Нужно было успокоиться, маньяк потеребил чётки из зубов девочек. Момент настал. Лене предстояло стать тринадцатым звеном в его цепи убийств.

– Страшно, да? – почти добродушно спросил доктор, как будто всё это была шутка, просто жестокий розыгрыш. И вот-вот в землянку забежит живой веселый Горик, а вместе с ним Макс и все остальные.

Но боль была настоящей, тело не могло врать. Девочке казалось, что у нее сломан нос и ребра.

– Страшно, – подтвердила пленница.

Стоматолог состроил сочувствующую мину и приставил автомат к стенке:

– И зуб сильно болит?

– Да, – Лена сглотнула слюну, чувствуя, как немеют связанные ноги.

Валентин расстегнул рюкзак и достал свой маленький врачебный чемоданчик:

– Не бойся. Сейчас перестанет.

Испуганно скрипнула половица. Под крышей тревожно загудел ветер. Весь домик словно сжался от страха вместе с побледневшей пленницей.

Пух отворил дверь камеры и невнятно затараторил:

– Ты это, давай пошли со мной. Ты же доктор? Умеешь? Там этого, перевязать надо. Вставай, надо быстро.

Маша ничего не поняла, кроме того что случилось что-то плохое. Девушка поднялась с кровати и тут же ее руку обхватила Таня:

– Я с тобой…

– Нет, ты тут сиди, – вмешался Пух и жестом потребовал Воробьеву выйти.

Когда Маша увидела в камере бледного неподвижного профессора, то решила, что тот мертв. Весь пол был залит кровью, у стенки валялись трупы гибридов и растерзанное тело Власова.

– Башку ему перевяжи, может, выкарабкается, – приказал Харитон, с интересом оценивая фигуру пленницы.

– У меня же ничего нет, надо в медицинский блок…, – растерянно пробормотала девушка.

– Ну, так беги живо! Я думал, вы сразу все взяли, – фыркнул Натаныч и перевел взгляд на Пуха, – отведи её.

Минут через пять раненого Альберта Борисовича перенесли в палату. Маша сделала всё, что смогла, но понимала, что этого недостаточно. Если у профессора кровоизлияние в мозг, ему уже никто не поможет.

Курочкина связали и заперли. Харитон понял, что с ликвидацией гибридов он поторопился. Можно было с этим и повременить. А так только спровоцировал вирусологов на бунт, причем одного, похоже, придется списывать. Слишком уж плохо выглядел Хаимович.

После захвата бункера забот у вожака прибавилось. Предстояло решить, что делать дальше – возвращаться в поселок или обустраиваться здесь? Больше всего Натаныча беспокоило, что под его началом слишком мало людей. Пленники превосходили их числом. А если отбросить Дину, то ситуация получалась совсем напряженная. Сложно будет усмотреть за всеми, придется от кого-то избавиться.

По большому счету, Харитон доверял только Пуху. Диман его боялся и слушался, но преданности не питал. Дина и вовсе ненавидела. Натаныч понимал, что может потерять власть так же быстро как бедняга майор. Сегодня ты – самый главный, а завтра – уже покойник. Каждое действие вожака было, словно шаг по озеру, где только-только схватился лёд. Одно неверное движение – и проблемы накроют с головой.

Когда Маша закончила перевязку Альберта Борисовича, её вновь заперли в комнате с Таней. Воробьева не знала, что ответить на расспросы девочки и, в конце концов, решила рассказать правду. Малышка совсем приуныла, она вспомнила, сколько трудностей они пережили с наставником, и отказывалась верить, что он вот так умрет.

Ивана тем временем нагрузили грязной работой. Он даже не знал, что хуже – служить приманкой для гибридов на морозе или оттирать кровь, кишки и мозги от пола. Космонавт на секунду пересекся с Машей, но им не разрешили перекинуться и парой слов. План Воробьева по смене власти в бункере провалился. Вернее, власть сменилась, но для них всё стало только хуже. Харитон мог расстрелять его в любой момент, чтобы не кормить лишний рот, и этот момент был не за горами.

Швабра елозила по полу, собирая остатки крови. Иван судорожно перебирал варианты спасения, но вскоре понял, что всё без толку. Нужно ждать, пока захватчики совершат ошибку. Только хватит ли у него времени дождаться этого?

Между тем Пух всё больше волновался и напоминал Харитону про свою жену и аптекаршу:

– Надо всем вместе или туда, или сюда. Вдруг кто нападет на дом? Люди или твари эти… гибриды, мать их. Наши бабы про них даже не знают.

– А ты сам как думаешь – туда или сюда?

– Как ты решишь, ты же бригадир…

Натаныч замолчал, сжал пальцы в кулак и слегка ударил по стене:

– Ладно, возьми снегоход, сани и запас горючего. Дуй за бабами, как раз к вечеру вернешься. Пока тут осядем, а дальше посмотрим.

– Хорошо, хорошо, я быстро. Ты же сам понимаешь, если с Улей что-то случится, я ж себе этого не прощу, – Павел Дмитриевич страшно беспокоился за жену.

«И мне тоже не простишь», – добавил про себя главарь.

Вскоре Пух выехал из ангара и направил снегоход к посёлку. Как же здорово было вдохнуть свежий воздух. На секунду у него даже закралась мысль не возвращаться в этот темный мрачный бункер.

«Пусть Харитон сам там управляется, как хочет. Мне эта бетонная клетка не по душе».

Но он мог дерзить бригадиру только в мыслях, а на деле никогда бы не решился бросить ему вызов. Пух знал, что придется вернуться и терпеть.

День тянулся долго, зато у Натаныча появилось достаточно времени, чтобы спокойно все обмозговать. Он отправился в кабинет Власова, но думать на голодный желудок получалось плохо. Харитон поплелся на пищеблок, осмотрел его, почесал затылок и пошел к камере Маши.

Когда дверь снова отворилась, пленница решила, что с профессором случилось худшее. Маша удивилась, что за ней пришел сам главарь.

– Выходи, для тебя работа есть.

Таня с тоской отпустила свою «няню» и прижала к груди потрепанного серого зайца. Одной ей стало совсем невыносимо.

Натаныч шагал позади Маши и с вожделением пялился на её бедра и стройные ножки.

– Чем ты тут занималась? Не обижали тебя?

Пленница различила необычные нотки в его интонации. Харитон разговаривал с ней словно старинный приятель, который давно не видел близкую подругу.

– Нет. Я за Таней ухаживала, малышка болела очень сильно.

– Она же тебе не дочь? Чья она?

«Приемная дочь Альберта Борисовича, который своим вирусом уничтожил человечество», – хотелось ответить Воробьевой. Девушка на ходу обернулась вполоборота:

– Сирота. Никого у неё.

Слова не могли разжалобить бригадира. Он просто пытался как-то найти к Маше подход, сблизиться с ней, расположить к себе.

«Да, не зря космонавт к этой бабе так хотел вернуться, телка горячая».

Даже в таких условиях Маша оставалась красоткой. Она нравилась Харитону всё больше и больше, только вот Иван оставался помехой.

«Убить его так просто нельзя. Будет меня ненавидеть по гроб доски. Надо как-то сплавить этого чепушилу, а её потом утешить. Хотя, зачем ждать? Можно и по-другому повернуть это дело».

У Натаныча появился план:

– Ты теперь будешь главная по хозяйственно-экономической части в нашем маленьком государстве. Доложишь мне о запасах провизии, но первым делом приготовь обед. Пленников тоже надо накормить. Рацион будет у всех одинаковый, у меня все по-честному.