Наставник вскоре ушел, девочка позавтракала, затем надела куртку и отправилась гулять. Первая половина дня пролетела быстро. К обеду погода начала портиться, и когда заморосил дождь, то Таня быстро увела кобылу в стайку под навес. Додж забежал в дом и развалился рядом с горячей печкой. Малышка сидела возле окна с кружкой травяного чая и смотрела на улицу. Таня надеялась, что из-за дождя Альберт Борисович придет пораньше. Но время шло, а наставник не возвращался. Ребенок достал старую потрепанную книжку о ягодах и грибах Сибири и принялся в десятый раз изучать знакомые страницы.

Неожиданно Додж заскулил, подошел к двери и оперся на нее лапами.

– Ты чего, в туалет захотел? Может, потерпишь? Там так грязно сейчас, опять тебе лапы придется мыть…

Но боксер стоял у порога, требовательно глядя на Таню. Девочка вздохнула, спрыгнула со стула, пробежала пальцами по жесткой шкуре собаки и отодвинула засов:

– Ладно, давай, только быстро.

Пес торопливо выбежал из дома и быстро скрылся из вида. Таня подкинула в печку еще пару поленьев, затем снова наполнила чайник. Прошло минут пятнадцать, а Додж всё не возвращался. По мокрому стеклу, словно слезы, безостановочно стекали прозрачные капли.

Вдруг раздался резкий короткий лай, а затем пронзительный визг. Девочка выбежала на крыльцо, забыв об осторожности. Вначале она ничего не могла разобрать. Мелкий дождь серой пеленой висел в воздухе. Около стайки по земле катались две собаки, а третья поменьше стояла в нескольких метрах от драки и кружила вокруг схватки.

– Додж, ко мне Додж! Фу! Фу! Пошли вон! – закричала Таня, чтобы прогнать чужих собак. Малышка увидела, как огромный серый зверь вцепился боксеру в загривок, вся шкура Доджа уже была в кровавых пятнах.

Вторая собака оскалила острые клыки и сделала шаг навстречу девочке. И тут Таня поняла, что это не собаки. Она инстинктивно взвизгнула так пронзительно и звонко, что у самой резануло в ушах. Ноги словно приросли к траве, малышка не могла пошевелиться, глядя, как матерый волк душит ее любимца. Волчица в это время сверлила девочку взглядом своих желтых злых голодных глаз. Таня поняла: еще секунда – и зверь прыгнет, тогда ее жизнь оборвется прямо здесь. Она не успеет добежать до дома, её некому защитить. Время остановилось, словно кто-то поставил жизнь на паузу.

Через мгновение над поляной прокатился грохот выстрела, и дальше все завертелось как при ускоренной перемотке. Волчица рухнула на бок, ее тело задрожало, а из пасти пузырями потекла кровавая пена. Серый самец разжал челюсти и выпустил Доджа. У боксера подкосились лапы, и он свалился на землю как тряпичная кукла. Промедли хищник еще секунду – и следующая пуля разнесла бы его череп. Зверь рванул в сторону леса. Хаимович выстрелил волку вдогонку еще три раза, но тот невредимым добрался до деревьев и скрылся.

Таня подбежала к Доджу и упала перед ним на колени. Пес не шевелился, только лапы мелко тряслись, как от холода. Шкура вокруг шеи была разорвана, из глубокой раны на траву текла кровь. Сзади послышалось тяжелое дыхание наставника. Альберт Борисович поднял собаку на руки и потащил в дом:

– Найди чистые тряпки, майки, полотенца, что угодно, живо! И ведро с водой поставь на печку!

Таня молнией кинулась исполнять поручение. Профессор бережно положил Доджа на стол, разорвал на лоскуты старую футболку и стал спешно перевязывать раны четвероногого друга. Ткань мгновенно становилась мокрой от крови. Боксер лежал, не поднимая головы, у него не было сил даже на это. Пес лишь приоткрыл веко, попытался сфокусироваться, чтобы увидеть хозяев, но все поплыло перед глазами.

Додж чуял людей, он понимал, что Альберт Борисович с Таней рядом и заботятся о нем. Инстинктивно боксер едва заметно шевельнул обрубком хвоста и заскулил. Заскулил как щенок, который радуется возвращению хозяина с работы. Но быстро нотки радости в этом звуке сменились болезненным стоном. Собака задышала часто-часто, словно после долгой пробежки. Затем все медленнее и тяжелее, каждый вздох отзывался болью в горле. Тук-тук, тук-тук… удары сердца становились слабее, но организм боролся до конца. Последнее, что пес успел сделать – это высунуть язык и на прощание лизнуть руку Тани. В следующую секунду Додж почувствовал, что словно падает куда-то. Его окутала темнота, стало холодно и страшно. А потом все закончилось. Его челюсти разжались, язык свободно повис, а дыхание остановилось.

Хаимович упал на пол и закричал так дико и страшно, что девочка в ужасе отшатнулась в сторону. Профессор бил руками по полу, рвал зубами свою одежду и рыдал, содрогаясь всем телом. Слезы текли по щекам Тани, она отказывалась верить, что все это на самом деле. Малышка побежала по лестнице к себе в комнату, упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Ей мерещились безжизненные глаза Доджа, а запах его мокрой шкуры на ладонях был такой сильный, словно пес лежал рядом с ней. Но она знала, что он там, на столе: растерзанный, неподвижный и мертвый.

Минут через десять внизу хлопнула входная дверь. Таня с трудом приподнялась и выглянула в окно. Она увидела, как подстреленная волчица еще шевелится и пытается уползти в лес. Вот Хаимович прошел мимо раненого зверя, пнул его ногой в живот и направился дальше. Альберт Борисович скрылся в стайке и через пару секунд вышел оттуда с лопатой.

А дальше он долго, с невыносимым ожесточением бил умирающее животное, вымещая всю свою злость. Профессор старался растянуть агонию волчицы и целился не в голову, а лупил по спине и лапам. Он рубил и дробил ей кости лопатой, пока, наконец, она не затихла после короткого жалобного предсмертного воя. Но Хаимович не мог остановиться. С безумием маньяка он вбивал тело серого зверя в землю до тех пор, пока не сломал каждую кость. На грязной траве остались разорванная туша, внутренности и перерубленное в фарш мясо.

Вечером рядом с могилой Вени появился еще один маленький холмик. Похоронив четвероногого друга, Хаимович воткнул в землю сломанный черенок от той самой лопаты, которой добил волчицу. К палке профессор прикрутил табличку из фанеры. На ней виднелись лишь четыре большие неровные резные буквы – ДОДЖ.

Следующую ночь после расставания с гостеприимным Бадри друзья провели в лесу. Перед рассветом пошел мелкий дождь, но густая листва не дала людям промокнуть. Ночевать без палаток и спальников было так себе удовольствием, но бродяги подбадривали себя тем, что конец их пути уже близок.

На третий день «турпохода» Лена неудачно спрыгнула с камня и подвернула ногу. Пришлось разбить лагерь и двое суток провести на одном месте. За это время парни несколько раз выбрались на охоту и смогли подстрелить небольшую косулю. Ближайшие пару дней все интенсивно питались жареным мясом, пока оно не пропало.

– Я же говорил, что кетчуп пригодится, а вы брать не хотели, – Андрей выдавил немного красной пасты на кусок холодной оленины.

– Ты хотел целый ящик взять. Как бы мы его сейчас тащили без машины? Три тюбика нам как раз хватит на первое время…, – Маша почесала кожу на запястье, где остался красный след после ожога крапивой.

– Знать бы насколько растянется это первое время, – вздохнула Катя.

Шел седьмой день маршрута через Кавказ. Друзья старались экономить силы, хорошо высыпаться и не рвать жилы. К счастью, ни у кого серьезных травм больше не случилось. Один раз бродягам даже повезло переночевать в стареньком туристическом домике с коптящей железной печкой. Судя по состоянию жилища, его забросили задолго до эпидемии.

На восьмой день пути группа добралась до небольшого красивого озера в долине. Все сразу же захотели искупаться, но пощупав воду, быстро передумали. Озеро питалось подземными ключами и даже летом слабо прогревалось. Иван и Макс все-таки решили немного поплавать, остальные ограничились легкими водными процедурами на берегу.

Полдня друзья провалялись около озера, загорая и болтая обо всем подряд. Здесь ощущалась какая-то особая энергетика, и покидать это место долго не хотелось. Но к вечеру с севера стали наползать грозовые тучи, и люди забеспокоились о погоде.