В конце концов ученый решил, что разберется с новым знакомым позже и без свидетелей. Останавливаться в «Лисьей норе» он, конечно, не собирался и свернул с тропы не доходя до приюта. Перспектива теплой постели и крыши над головой была очень заманчивой, но Альберт Борисович опасался, что Жека, соблазнившись его арсеналом, может наведаться к ним ночью. Скрытность – не менее эффективное оружие, чем автомат, посчитал Хаимович, сворачивая в глухой лес. Минут через пятнадцать, медленно пробираясь между деревьями, люди увидели уютную зеленую полянку, и профессор предложил остановиться на ночлег здесь.

– Тут же рядом есть дом? «Лисья нора»… так зачем нам спать в лесу? – расстроилась Таня, представив себе очередную сырую холодную ночь под открытым небом.

Наставник слез с лошади и привязал кобылу к дереву:

– Не понравился мне этот Жека. Не доверяю я ему. Видела, как он на автомат смотрел? Он может залезть ночью с ножом в тот дом и зарезать нас ради оружия. Нет-нет, ему нельзя знать, где мы остановимся. Сегодня переночуем здесь, встанем пораньше и завтра пройдем мимо этой «норы». Может быть, даже успеем дойти до базы за день. Я не знаю, какая там дорога… а по карте мне не понятно.

– Так вы же говорили, что были там? – насторожилась девочка.

– Был, но нас вертолетом доставляли… слушай, а где Додж? – внезапно обернулся ученый, – он же сзади шел?

– Да… он то отставал, то догонял…

– Мы когда с тропы свернули, ты его видела?

– Нееет, – испуганно покачала головой малышка.

– Додж! Додж! – коротко вполголоса позвал четвероного друга профессор. Альберт Борисович боялся кричать громко, опасаясь, что за ними может следить новый знакомый.

– Додж!!! – звонко крикнула Таня.

Наставник поморщился и приложил указательный палец к губам.

– Тссс…, – так нас может не только он услышать.

Собака не отзывалась, люди уже стали по-настоящему нервничать.

– Так, так, мммм… стой здесь… хотя нет, не будем разделяться. Пошли вместе, – засуетился профессор, предчувствуя недоброе.

Они оставили кобылу и стали быстро пробираться назад через лес, осторожно выкрикивая имя любимца. Наконец, люди вышли на главную тропу и остановились.

– Куда же он делся? Додж, вот балбес. Может, за зайцем каким погнался? Он же потеряется…, – Альберт Борисович уже почти паниковал, он очень боялся остаться без своего любимца.

– Доооодж! Песик! Доооооодж!!! – Таня сложила руки рупором и крикнула во весь голос, забыв об осторожности.

Путники пошли назад по тропе, но через пару минут наставник замер на месте.

– Стоп, надо оставить какую-то вещь с нашим запахом и еще несколько в лесу по пути к поляне. Может, он так нас найдет.

Но не успел Хаимович снять с себя носок, как боксер показался из-за дерева.

– Вот он, вот он! – радостно завизжала девочка.

Пес медленно ковылял к хозяевам, из последних сил он завилял хвостом и жалобно заскулил.

Додж действительно потерялся. Во время очередного подъема он устал, прилег отдохнуть под деревом, потом услышал шорох в траве неподалеку и стал охотиться за сусликом. За это время люди успели уйти далеко и свернуть с тропы. Пес потерял след, стал бегать кругами по лесу, пытаясь найти хозяев. На его удачу, он не успел убежать далеко и услышал крик девочки.

Наконец, люди и собака вместе добрались до лагеря и стали готовиться к ночлегу. Над деревьями повисло тяжелое пасмурное небо, в лесу уже почти стемнело, пришлось торопиться. Альберт Борисович наломал толстенный слой лапника и сложил хвойный «матрас» у старого кедра.

– Ну, почти крыша над головой: у него такие ветки, что даже от дождя укроет, – ученый с уважением посмотрел на могучее дерево.

Вскоре Хаимович разжег неподалеку костер, и путники погрели нехитрый ужин. Подкрепившись, Таня начала зевать, свернулась калачиком на лапнике и накрылась пледом. Додж уже вовсю похрапывал, обессилев за день.

– Завтра рано выйдем. Высыпайся, – предупредил наставник, и навалился спиной на ствол кедра.

Небольшой костерок ворчливо потрескивал, пожирая чуть влажные ветки. Профессор наблюдал, как величаво покачиваются верхушки деревьев. Лес защищал от сильного ветра, но все равно стало уже чертовски холодно и некомфортно спать ночью на улице. Хаимович раньше и представить себе не мог, что ночевать под открытым небом станет для него обычным делом.

В первые дни скитаний, после того, как им с Таней пришлось бежать из собственного коттеджа, ученый боялся, что вот-вот схватит воспаление легких и все этим закончится. Но его иммунитет на удивление спокойно справлялся со всеми неприятностями. Еще удивительнее казалось то, что Таня также ничего тяжелее насморка не подхватила. С каждым днем у Альберта Борисовича возрастала уверенность в том, что их крепкое здоровье – побочное действие «вакцинации» вирусом.

– Да, если бы эти идиоты вели себя адекватно, все пошло бы по другому пути. Какие перспективы, какие возможности! Аааа, они сами виноваты, сами…, – бормотал под нос профессор. При этом он старательно отгонял от себя мысли о том, в чем оказались виноваты остальные миллиарды людей, которые даже не знали о его существовании.

Альберт Борисович подбросил в огонь еще несколько палок и вспомнил недавнюю встречу с шорцем Жекой:

– Он тут все тропы знает, при желании в любой момент нас найдет. Может и сейчас из тех кустов наблюдает…

Хаимович недоверчиво покосился на темную лесную чащу. Ветер подул сильнее, профессора обдало холодом, Таня во сне начала беспокойно всхлипывать.

– Холодно… хрен с ней с конспирацией, надо костер посильнее развести, а то окоченеем тут к утру, – ученый стал интенсивнее подкармливать огонь.

Стало теплее, правда Альберт Борисович понимал, что дров до утра точно не хватит, а по темноте шарахаться в поисках бессмысленно. Он уже ругал себя за то, что перестраховался и не остановился в этой «Лисьей норе». Профессор посмотрел на девочку, которая прижималась к Доджу, инстинктивно пытаясь согреться.

– Нда… дела…, – прошептал Хаимович, – запер бы двери и спал с автоматом в обнимку. Даже если бы тот сунулся, сразу пулю бы схватил. Дебил я. Не полез бы он к нам, нееет. Если он захочет оружие получить, то хитрее будет девствовать. В лесу попытается подловить или еще как. Нельзя к нему спиной поворачиваться, никак нельзя. Лучше бы хлопнул его на тропе, да и не мучился.

Таня в это время чихнула и проснулась. Она посмотрела по сторонам и устало опустила голову на плед. Альберт Борисович вновь погрузился в свои мрачные размышления: «Так тоже нельзя. По крайней мере, не у неё на глазах. Она начнет считать меня чудовищем. При ней я убивал только для самообороны, и она это понимала. Но этот шорец на нас не нападал. Этот жук делал вид, что хочет подружиться. Но меня-то не проведешь, он просто хитрый, мы с ним еще встретимся». Ветер переменился, от костра повеяло мягким убаюкивающим теплом. С этими мыслями Хаимович вскоре уснул.

Ночь для всех оказалась тяжелой. Альберта Борисовича опять мучили кошмары. Сначала ему приснился обгорелый труп Маши, она плыла по реке со свечкой в руках и хохотала. А на противоположном берегу стоял Андрей и палил вверх из сигнальной ракетницы. Затем ученый увидел мертвых родителей Тани с отрубленными головами. Профессор пытался от них спрятаться, но чувствовал, что его вот-вот найдут. А под утро неожиданно приснился советник президента Александр Чернов. Во сне чиновник опять предлагал ему сделку по биочипам, а когда Хаимович отказался, то Чернов внезапно оторвал себе руку и стал её грызть. После каждого кошмара Альберт Борисович просыпался, приходил в себя, подкидывал дров в костер и погружался в новый страшный сон.

Таня мерзла и дрожала, малышка спала плохо, урывками. Она мечтала только том, чтобы эта ночь поскорее закончилась и выглянуло солнце. Додж вздрагивал и скулил не открывая глаз, словно жалуясь на болевшие лапы. Только кобыла вела себя спокойно, изредка всхрапывая за деревом.

Альберт Борисович проснулся еще до рассвета. В утренних сумерках он пошел искать дрова и занялся костром, который успел погаснуть. Когда пламя разгорелось, Таня приподнялась со своего «матраса» из лапника и, завернувшись в плед, подсела поближе к огню. Позавтракали быстро, профессор торопился выйти пораньше. Как только в лесу стало более-менее видно тропу, путники двинулись вперед верхом на кобыле. Теперь Хаимович не спускал глаз с Доджа, который держался чуть позади лошади.