Скрипнула входная дверь, и прохладный ветерок влетел в комнату. Мужчине неудобно было поворачивать голову, он не видел, кто вошел, поэтому молча ждал, когда к нему подойдут. Послышались тихие шаги. Маленькая рука нежно коснулась плеча раненого. Таня увидела, что наставник пришел в себя, обрадовалась и села на край кровати:

– Доброе утро. Как вы? Сильно болит?

– Привет. Заживет. Утро, говоришь? Ммм… как долго я был без сознания? И где это мы?

– Нас привезли вчера днем. Я думала, вас съедят там, на дороге, и Доджа тоже. Тут есть доктор, все называют его Макарыч, он вас лечил и дал лекарство.

– Додж? Он живой? – память постепенно возвращалась к профессору. Он вспомнил нападение зараженных, жгучая боль в укушенной руке освежила воспоминания.

Девочка посмотрела в сторону входной двери, как будто к чему-то прислушиваясь, а затем кивнула:

– Да, его привязали вместе с остальными собаками.

– Остальными? Какими остальными?

– Тут много собак, и кошки тоже есть. А еще – несколько коз, поросята, куры, индюки, коровы, – оживленно говорила Таня, делясь новыми впечатлениями.

– Так, ясно. Что еще? Рассказывай, где мы…

– Здесь все едят в одном доме и называют его столовой. Ложатся спать все вечером в десять часов, встают в семь утра, кроме тех, кто болеет, как вы. Тут даже два мальчика есть, один, правда, совсем маленький, а второму одиннадцать, – застенчиво сообщила Таня.

Альберт Борисович слегка улыбнулся, уловив романтические нотки в голосе девочки:

– А взрослые? Много их? Тебя не обижают?

– Нет, они строгие, но не злые.

– Что ты о нас рассказала?

Малышка на секунду задумалась, подняла глаза к потолку и принялась болтать ногами:

– Что мы из Новосибирска, Вы – мой папа, и мы ищем безопасное место, где нет зомби.

– Хорошо-хорошо, молодец, все правильно, – забурчал себе под нос Хаимович, – а ты не знаешь, почему они меня привязали?

– Доктор сказал, для общей безопасности, он хотел поговорить, когда проснетесь. Я его сейчас позову.

Профессор утвердительно качнул головой, и девочка выбежала на улицу. Минут через десять она вернулась с высоким мужчиной в синем спортивном костюме. Доктор был полного телосложения, со здоровенными руками, большой головой, короткой стрижкой, круглым лицом и коричневой бородавкой на носу. Выглядел незнакомец не старше сорока лет, но уже давно все называли его исключительно Макарыч. Внешностью доктор скорее напоминал братка из лихих бандитских девяностых прошлого века. Голос у этого здоровяка, напротив, был высоким и слабо сочетался с его могучей внешностью. Доктор присел на соседнюю кровать и по-дружески посмотрел на «пациента»:

– Привет, очнулся? Как чувствуешь себя?

– Терпимо, болит только все. Спасибо за помощь.

– Парням спасибо скажи. Я ничего особенного не сделал – противовоспалительное тебе ввел, кое-где зашил, заклеил, перевязал. У нас тут не особо богато с медикаментами. Если честно, как тебя увидел, не рассчитывал, что ты выкарабкаешься. Нормально тебя так пожевали. Еще сантиметр – и сонную артерию порвали бы, но повезло, ничего важного не задели. Только вот…

Альберт Борисович понял ход мыслей собеседника:

– В зомби превращусь?

– Ну да, а может, и нет, тут как повезет, – доктор протянул руку и потрогал лоб профессора, – температуры вроде нет, хороший знак. Но радоваться рано, до завтра будешь под наблюдением и в наручниках.

– А дальше? Если кусаться не начну?

– Беркут решит. Он здесь главный, сегодня его нет. Вот завтра вернется и пообщаетесь.

– А в туалет-то хоть можно? – Хаимович дернул рукой и звякнул металлической цепочкой.

Врач сунул руку в карман олимпийки, достал ключ и отстегнул наручники:

– Горшок там. Выходить из дома тебе запрещено. На улице охрана, дежурство круглосуточное, у нас все строго, так что не дури.

– Я не буйный, – спокойно ответил Альберт Борисович и отправился в уборную.

Через несколько минут профессор вернулся, лег на кровать и самостоятельно защелкнул браслет наручника. Доктор хлопнул себя по толстым ляжкам и поднялся:

– Ну и хорошо. Выздоравливай, в общем. Кормить тебя будут по расписанию. Я вечером зайду еще. Если в сортир потянет, постучи в стену или крикни погромче.

– А с Таней можно еще поговорить?

– С кем?

– С дочкой, – уточнил Хаимович чуть дрогнувшим голосом.

– Ааа… да, я ей скажу, чтобы зашла.

Девочка вернулась через полчаса с подносом, на котором принесла кружку горячего чая, пару кусков хлеба и чашку гречневой каши с тушенкой.

– Вот, дали на кухне. А вечером компот будет из сухофруктов.

Взглянув на еду, Альберт Борисович почувствовал сильный голод. Он не ел уже почти сутки, организм быстро восстанавливался и требовал пищи. Ученый с аппетитом набросился на завтрак, с жадностью слушая все, что рассказывала Таня.

– Я побежала назад. Потом увидела машину, упала, они стали стрелять. Я лежала на дороге и плакала, потом побежала назад к Вам. Но Вы были весь к крови и не дышали, я решила, что вы умерли, и Додж тоже. Но потом он заскулил и поднялся, а вы так и лежали, не шевелились. Но один дядя сказал, что вы еще живы. Они спорили что делать, потом положили вас с машину, а мы с Доджем сели рядом.

– Слушай, а там на входе, правда, охрана? – вдруг неожиданно спросил наставник.

– Да, там дядька бородатый с автоматом, хмурый сидит. И глаза у него такие колючие.

– Где мы вообще? Что это за место?

Тут много домов, есть бани, огороды, теплицы. Везде заборы стоят и ворота, которые охраняют. Этот толстый доктор попросил одну бабушку, чтобы за мной присмотрела. Она очень строгая, и часто ругается. Ее зовут баба Зина, я её боюсь.

– А сколько всего здесь людей?

Таня стала загибать пальцы, вспоминая всех, кого видела. Она несколько раз сбивалась и начинала считать снова. Но профессор в итоге понял, что здесь не меньше двух-трех десятков человек.

– А главного их видела? Его вроде Беркутом называют…

– Нет, не видела, – замотала головой малышка, – мне пора, а то баба Зина ругаться будет. Она сказала только отнести еду и сразу назад. Говорит, что нужно помогать по хозяйству.

Альберт Борисович нахмурился:

– Тебе не разрешают со мной общаться?

Девочка растеряно пожала плечами:

– Тут все как-то странно и очень строго. Есть дядя, который громко кричит на других, и все сразу бегут делать то, что он говорит. Мне здесь не нравится. Когда мы пойдем дальше?

– Я пока у них вроде пленника. Завтра приедет их главный, мы поговорим, и, надеюсь, они нас отпустят. А ты не капризничай, слушайся эту бабу Зину, хорошо себя веди. Как освободишься, приходи, поболтаем.

Таня неохотно вышла из домика, и профессор остался наедине с собой. Силы медленно возвращались к нему, сделать он ничего не мог, оставалось только лежать и размышлять: «Что это за люди? Кто этот Беркут? Какие у них порядки? А если их не захотят отпускать? Как сбежать?», – от этих вопросов голова опять разболелась. Альберт Борисович с кряхтеньем слегка перевернулся. Он зажмурился, и перед глазами замелькали свирепые лица зараженных. Хаимович вспомнил каждое мгновение драки, до того момента, как потерял сознание.

– Главное – что мы живы, мы все живы, а там разберемся…, – пробормотал профессор, чувствуя, как усиливается головокружение, – ничего, отлежусь, подлечусь и дальше пойдем.

Альберт Борисович был еще слаб и незаметно для себя погрузился в сон. А в это время девочка помогала взрослым на кухне. Баба Зина поручила ей мыть посуду, а затем отправила таскать дрова для печи. Таня помнила слова наставника и изо всех сил старалась слушаться, чтобы как можно быстрее удрать из этого места.

После разгрома банды «джаваровских» настроение в поселке существенно улучшилось. Люди поверили в свои силы, в то, что они способны сопротивляться и выживать. Победа досталась ценой жизни Васильича, но каждый понимал, на какой риск он шел и что любой мог оказаться на его месте. Утром после похорон товарища Борис, Федор и Лев Николаевич на машине Робокопа отправились к базе «джаваровских», чтобы разведать обстановку.