– Альберт, – профессор первым протянул руку.

– Пушкин, – представился кудрявый и подмигнул Хаимовичу.

– А это Шапи, он немой, не разговаривает, но слышит и понимает тебя, – объяснил однорукий, хлопнув по плечу кавказца.

После короткого знакомства, Пушкин полез в кабину на пассажирское сиденье, Шапи сел водителем, а Бак с Альбертом Борисовичем забрались в кузов.

Машина вздрогнула, затарахтела, медленно выехала из ворот и не спеша покатила по дороге. Минут через десять грузовик сбавил обороты и свернул на узкую просеку. По кузову стали скрести ветки деревьев, машина углублялась в лес. Вскоре скрипнули тормоза, и Шапи заглушил двигатель. Но никто не спешил покидать грузовик. Однорукий достал пистолет и внимательно вглядывался в окружающие деревья. Из кабины тоже вели обзор местности. Только убедившись, что поблизости никого нет, мужики вылезли из машины.

– Разведаем обстановку, вы – справа, мы – слева. Двести метров от тачки пройдите и назад, – Бак уверенно руководил остальными. Профессор смекнул, что в их иерархии он стоит, как минимум, чуть выше Пушкина и Шапи.

Зараженных поблизости не оказалось, и вскоре люди принялись за работу. Шапи здоровенным топором стал рубить сухое дерево. Когда оно упало, Пушкин быстро отсек ветки и стал стаскивать их в отдельную кучу. Затем Бак с Альбертом Борисовичем начали перепиливать ствол пополам. Профессор с удивлением наблюдал, насколько рыжебородый ловко орудует одной рукой. Через полчаса напряженной работы Хаимович почувствовал, что у него отнимается поясница. Но это было только начало, Бак сообщил, что смена у них на весь день и, чтобы не жечь топливо, возвращаться на обед в поселок не будут, обойдутся сухпайком.

Работали мужики не спеша, с перерывами, и постепенно Альберт Борисович втянулся в процесс. Наконец, наступило время обеда, а главное – отдыха. Шапи разжег небольшой костер, чтобы вскипятить чай, Бак достал из сумки продукты, а Пушкин пошел отлить. Профессор присел на свежесрубленную осину и стал протирать запотевшие очки.

– Ты береги свои линзы, спички закончатся – мы ими будем огонь разжигать, – кудрявый вышел из-за деревьев, обтирая руки о штаны.

Однорукий усмехнулся и добавил:

– Кстати, насчет спичек я не сильно беспокоюсь, есть чем заменить, а вот горючка скоро точно закончится. Нефти у нас тут нет, дэвээсы мертвым грузом встанут. Ну, электрические еще какое-то время побегают, но там у аккумуляторов сколько ресурс? На пять, десять лет? Ну, не больше.

– Эти пять-десять лет еще прожить надо. Тут первую зиму выдержать – уже за счастье, – почесал грязную кудрявую голову Пушкин.

– Лошади нужны, – неожиданно подключился молчавший до этого Хаимович, – за лошадьми – будущее, как не странно это звучит. Наше поколение точно только на лошадях свой век доезжать будет.

Шапи поднял голову и показал профессору большой палец. Бак прихлопнул комара на шее и сказал:

– Да не нашли мы тут лошадей, местные говорили, что было несколько штук. Но то ли сожрали их, то ли разбежались. Дальше надо ехать, по другим деревням, я говорил Беркуту, но он не хочет соляру жечь.

– А вы с Беркутом вместе сюда пришли? – как бы между делом поинтересовался Альберт Борисович.

– Мы все с ним пришли, вместе сидели, – ответил Пушкин и сплюнул под ноги, – а ты сам откуда?

– С Новосибирска мы.

– А чего в такую даль забрались?

– Просто хотели подальше уйти от больших городов. Искали подходящее место в глуши, чтобы перезимовать, – туманно пояснил Альберт Борисович.

Пушкин зевнул, широко раскрыв рот, в котором не хватало пары зубов:

– Ага, ну вот вы и нашли это место. Самое подходящее.

– Да, вы молодцы. У вас хорошо, безопасно, и дочке тут нравится, – с честным лицом соврал ученый.

После обеда мужики поработали еще несколько часов, загрузили полный кузов дров и тронулись в обратный путь. Бак с Хаимовичем сидели на бревнах, подпрыгивая на каждой кочке.

– Ну что, трудно с непривычки? – ухмыльнулся однорукий, разглядывая уставшего как собаку профессора.

– Есть такое дело, спину ломит, – не стал спорить Альберт Борисович.

– Ничего, привыкнешь. Работа, она лечит.

Хаимович не собирался к этому привыкать и долго терпеть такое «лечение». Он тщательно обдумывал план побега. Но для этого требовалось время, чтобы получше узнать местных, изучить их распорядок и найти слабые места. А пока он держался рукой за ветку, чтобы не выпасть из кузова.

Чернов с трудом спускался с горы, превозмогая боль в бедре. После того, как он выбрался из бункера, то нашел небольшое укрытие, перевязал рану и собрался с силами. Пуля прошла по касательной, повредив лишь кожу и мышцы, кость и сухожилие остались целы. Но бывшему советнику президента боль казалась такой сильной, словно ему оторвало ногу. После того как кровотечение остановилось, Александр спустился к подножью горы и стал размышлять, в какую сторону теперь идти.

В воздухе стояла духота – предвестница приближающейся грозы. Чернов растерянно смотрел по сторонам, он не знал, куда двигаться и что дальше делать. Его рука сжимала пистолет, на плече висел автомат, но оружие не предавало беглецу уверенности в своих силах.

Немного отдышавшись и еще раз осмотрев раненое бедро, Александр выбрал направление противоположное тому, куда после изгнания двинулся Лев Николаевич. Их пути снова разошлись.

Через пару часов бывшего лидера хунты стала одолевать жажда, но пресная вода не встречалось. Раненый решил пересечь поле, на полпути почувствовал слабость в ногах и прилег отдохнуть в тени одинокого дерева.

– Нужно добраться до побережья. Когда рана затянется, я найду лодку и уплыву подальше отсюда. Буду рыбачить, разведу скот, построю хижину, – мечтал о новой жизни Чернов, рассматривая тонкие перистые облака высоко в небе.

Затем он увидел орла, который парил над землей, и завис на нём. Вдруг мечты Александра сменились тоской по убежищу. Там жилось так стабильно и безопасно, особенно во времена Льва Николаевича. Беглецу стало тошно, он почувствовал себя слабым, жалким, мелким и ничтожным в этом огромном пустом мире. Его никто не ждал, никто не любил. Теперь везде мерещились только опасность и смерть.

В то же время казалось, что эпидемия, заражение и людоеды остались там, далеко в Москве. Здесь всё так тихо, спокойно и красиво, что сложно представить зомби в этих местах. Чернов вспоминал курганы дымящихся трупов на улицах столицы, отчеты о толпах инфицированных из других городов и пытался убедить себя, что эпидемия была там, в городах, а здесь, среди этой природы все по-другому, тут все хорошо.

Лучи солнца весело играли сквозь листву, где-то вдалеке слышалось тихое щебетанье птиц, даже боль в бедре стала затихать. Для полного счастья не хватало бутылки чистой прохладной воды. Александр растянулся под деревом, закрыл глаза, расслабился и незаметно для себя отключился.

Он безмятежно проспал почти два часа, а когда очнулся, то не сразу сообразил, где находится. Мятеж, стрельба, труп Десятого, побег – казалось, всё это приснилось. Вернувшись к реальности, Чернов почувствовал, что кто-то кусает его руку. Он заметил большого черного муравья, который впился ему в кожу между средним и указательным пальцем. Раненый стряхнул насекомое, и тут его осенило. Он поднялся и стал внимательно осматривать пространство вокруг, наконец, шагах в десяти Александр обнаружил муравейник. Черная кочка из земли, мелких веток и соломинок казалась живой. Деловитые насекомые ползали по ней безостановочно, со стороны могло показаться, что в муравейнике царит полный хаос, но это было не так. Каждый из муравьев знал свою задачу и четко ее выполнял.

Чернов положил на муравьиную кочку ладонь, на которую тут же заползли несколько насекомых. Беглец быстро съел их и почувствовал слабый кисловатый привкус. Это только раздразнило аппетит, Александр стал жадно собирать и проглатывать муравьев. Затем он разрыл муравейник и увидел кладку белых яиц, которые отложила матка. Она ползала в панике, пытаясь спасти свое потомство, а сотни муравьев-рабочих носились со скоростью пули, стараясь восстановить разрушенное жилище.