- На себя и на того парня, - добавил толстяк.

Все трое опять загоготали. Было видно, что в целом они не слишком удручены своим положением. Видимо, каждый из них «взял с запасом».

- Ладно, давай отбой. Завтра опять допросы и кутерьма эта. Если меня адвокат отсюда не вытащит через неделю, набью его холеную рожу, - седой отвернулся к стенке.

- Тогда получите ефё фрок за фред фсдоровью.

- За дело можно.

Сокамерники с кряхтением устраивались спать. Альберт Борисович анализировал, что делать в сложившейся ситуации. Он мог потребовать телефонный звонок. Но вот кому звонить? Близких родственников у Хаимовича не было, надежных друзей тоже. На ум приходил только Андрей Кузнецов. «Раскрыть ему карты? Рассказать про домашнюю лабораторию? Показать бродягу? Попросить сделать инъекцию антивирусом?» - ученому казалось, что его мозг сейчас взорвется.

Неожиданно все прояснилось. Как иногда происходит в те моменты, когда напряженно думаешь над ответом, и он приходит сам собой.

«Пусть все идет, как идет, - решил профессор, – надо сосредоточиться на главном. О лаборатории и вирусе никто не должен знать. Никто. Если первый эксперимент провалится - не беда. Найду еще подопытного. Сейчас главное - выбраться отсюда. Откупиться, если надо. Необходимо довести дело до конца, остальное - мелочи, пыль, суета».

С этими мыслями ученый отключился. Спалось ему на удивление крепко. Разбудил профессора лязгающий звук ключей, отпирающих замок и голос охранника:

- Хаимович?! Подъем! Посетители.

Альберт Борисович с силой заставил себя разлепить глаза. Сокамерники уже давно проснулись и обсуждали свои дела.

Молодой, судя по всему, недавно работающий охранник стоял, слегка приоткрыв дверь. Видимо, вырабатывая командный голос или одурев от власти над людьми, он говорил с заключенными громко и нагло:

- Я два раза повторять должен?!

- Надо и три повторишь, - спокойно сказал седой в спортивном костюме.

- Что? - оторопел охранник.

- То! Мы сегодня здесь - завтра там, а ты тут чахнуть всю жизнь будешь и неизвестно, кто еще на кого орать будет, когда мы отсюда выйдем.

В это время профессор встал с кровати, кивнул всем головой в знак приветствия и посмотрел на охранника:

- Мне выходить?

- Выходить, выходить, - уже тише и даже слегка обиженным тоном пробормотал надзиратель, - посетители к Вам…

Хаимович напрягся, вспоминая свои мысли минувшим вечером. Затем вышел из камеры и зашагал впереди охранника, скрестив руки за спиной.

В комнате для свиданий сидели все трое «людей Ха».

- Альберт Борисович! - Маша кинулась к профессору, когда он вошел.

Мужчина по-отечески обнял ее и подал руку парням.

- Как Вы? – спросил Ёся.

- Нормально... жду, что следователь скажет.

- Что мы можем для Вас сделать? – поинтересовался Андрей.

Профессор задумался и отвел взгляд в сторону:

- Я думаю, что все не так плохо, как кажется. Может, вечером уже буду дома. Хотя если есть хороший знакомый адвокат, лишним не будет…

- Конечно, мы об этом позаботимся, - деловито заверил Иосиф.

- Хотя есть еще кое-что… у меня же собака голодная, киньте ей что-нибудь съедобное через забор.

- Нет проблем, босс, - пообещал Кузнецов.

- Так, ну рассказывайте лучше, что нового на работе?

Они проболтали о делах минут двадцать. Затем вошел надзиратель и сказал, что время для встречи на сегодня истекло. Ребята ушли домой, а профессор вернулся в камеру.

Альберт Борисович покинул следственный изолятор только вечером третьего дня. Официального обвинения следователь так и не вынес, лишь взял подписку о невыезде. Добравшись до своего коттеджа, профессор увидел, что ворота заперты, следов взлома нет, и немного успокоился. Ученый очень боялся, что пока он находился в камере, полицейские провели обыск в доме. Додж, соскучившийся, но сытый бегал по территории. Увидев хозяина, пес пулей кинулся к нему, измарав всего передними лапами.

- Привет, привет, дружище. Как ты тут один? Скучал? Задержали меня маленько…

Так бы и сидеть Альберту Борисовичу в камере, дожидаясь суда, но следователь намекнул, что за профессора замолвили словечко очень влиятельные люди и попросили выпустить на свободу до официального приговора под подписку о невыезде. Это приятно удивило ученого, однако, в корне ничего не меняло. Перед тем, как отпустить Хаимовича, следователь прямым текстом сказал, что по закону Альберту Борисовичу светит пятнадцать лет лишения свободы за хищения в особо крупных размерах. Действительно, загородная лаборатория обошлась ученому недешево.

Следователь предложил сделку: профессор полностью признаётся во всех обвинениях и получает 5 лет лишения свободы, а через три года при хорошем поведении - условно-досрочное освобождение. Если согласиться, продать дом и вернуть оборудование, тем самым компенсировав убыток государству, то, возможно, получится еще смягчить приговор. Но Альберт Борисович понимал, что признавшись во всем, он поставит крест на карьере, и клеймо вора всегда будет преследовать его. А если отказаться сотрудничать со следствием, то его посадят, а оборудование все равно найдут и конфискуют. Мысли об этом замкнутом круге сдавливали голову Хаимовича как тиски.

Переступив порог, мужчина прислушался. «Тишина… неужели, бродяга уже мертв? Тогда придется изучать развитие вируса только по данным датчиков, а это такая скука», - мелькнуло в голове ученого.

Альберт Борисович обошел все комнаты, гараж и чердак, посмотрел, не спрятаны ли где микрокамеры. Хаимовичу теперь казалось, что за ним следят, паранойя становилось все сильнее. Наконец, убедившись, что «чужих» в доме не было и нет, мужчина открыл секретный люк.

Из подвала не доносилось ни звука. Альберт Борисович осторожно спустился по лестнице. На прозрачных стенах камеры подопытного были видны разводы крови. Из-за них профессор даже не сразу разглядел бродягу. Тот сидел в углу, облокотившись на стенку и опустив голову. Все лицо Фёдора было в крови, правая рука сломана и безжизненно свисала. Пол также был красным.

- Что тут случилось? Боже… видимо он обезумел и бился головой об стены, пытаясь вырваться, - ученому в первый раз вдруг стало действительно жалко своего подопытного. До этого момента он абстрагировался от мыслей, что ставит опыты на живом ни в чем не повинном человеке. Перед ним был как будто обычный лабораторный кролик.

Альберт Борисович присел на корточки напротив тела и прижался лбом к камере, с сожалением думая о провале эксперимента. Хаимович забылся на какое-то мгновение и не заметил, как бродяга открыл глаза. В следующую секунду, яростно крикнув, мужчина кинулся на профессора. Ученый в страхе сжался в комок, не веря, что перегородка удержит этого разъяренного монстра. Раздался громкий глухой удар, брызнула кровь, бродяга ударился лицом и выбил себе несколько зубов, но, не замечая этого, со всей силы начал долбить руками по стенке.

Профессор сам не понял, как отскочил от камеры, попятился спиной, не заметил стул, запнулся, с размаху ударился затылком об пол и потерял сознание. Очнулся он минуты через три. Клетка еще удерживала взбесившегося бродягу, но тот бил по ней с такой злостью, надеясь добраться до своего мучителя, что казалось, еще чуть-чуть - и бокс разлетится. Хаимович пришел в себя, кинулся к аппарату с усыпляющим газом и нажал кнопку, но датчик показал, что газ на исходе и необходимо заменить баллон.

- Проклятье, - выругался Альберт Борисович и бросился к одному из шкафов.

Зараженный буйствовал с удвоенной силой. Профессор с ужасом заметил, что камера дала трещину, еще немного – и бродяга разломает «аквариум». Наконец, ученый заменил баллон и включил аппарат на полную мощность. Усыпляющий газ быстро наполнил камеру, но подопытный не унимался. Снотворное действовало на него слабее, чем на обычных людей.

Один вид зараженного уже вызывал ужас. Его лицо было разбито, кожа местами содрана, половина зубов выбита, глаза заплыли от гематом. Зрачки сильно расширились, а пристальный взгляд пронзал насквозь, как будто кто-то смотрел с того света.