– О, да тут почти лестница, – Хаимович поплевал на руки, залез на камень и схватился за нижние ветки.

Чтобы подняться над тайгой пришлось добраться до самой макушки, которая предательски гнулась при каждом движении человека. Профессор проторчал на кедре минут пятнадцать, а когда с кряхтением спустился, то улыбался как школьник в цирке:

– Дошли, Танюха, дошли! Еще не близко, но сегодня точно должны там быть. Даже по темноте пойдем, там такая примета, что ни с чем не спутаешь. Ветряк крутится, понимаешь? Ветряной электрогенератор у них стоит, я его помню. Не думаю, что тут в горах кто-то еще себе такую штуку смог поставить.

Девочка даже закричала от радости, обняла лошадь за шею и поцеловала в голову. Кобыла фыркнула, задергала ушами и потянулась мордой к березовым листьям.

– Пойдем, пойдем, надо поднажать! – Альберт Борисович прибавил шаг, близость заветной цели добавила ему сил. Даже Додж побежал веселее, надеясь на скорый отдых.

Они оставили позади столько пройденных дорог, городов и поселков, ночевок в лесу, схваток с зомби и людьми, что даже не верилось. Наконец-то путники почти добрались туда, куда так хотели. Вернее хотел профессор, потому что Таня согласилась бы остановиться гораздо раньше, даже в том мотеле под Новосибирском, с добрым Арнольдом Самуиловичем и его зараженной женой. Но у Хаимовича перед глазами маячила только одна цель, к которой он пробивался как одержимый.

Сверху научная база показалась ближе, чем на самом деле. Скитальцы чуть отклонились на северо-запад, к счастью перевал остался уже позади и дорога пошла вниз. Хотя дорогой назвать это можно было с большой натяжкой: просто глиняная тропа, которая то терялась между камнями, то появлялась вновь, петляя среди деревьев.

Стемнело, а люди все еще брели по лесу. Хаимович упорно продвигался вперед, не допуская даже мысли о ночлеге на улице. Ученый подсвечивал дорогу тусклым фонариком. Внезапно профессор запнулся о торчавший из земли корень и упал на колено.

– От черт, ммм… зараза, – Альберт Борисович с трудом поднялся и пошел дальше, морщась от боли в ноге. Поначалу он сильно хромал, но вскоре его шаг стал ровнее и быстрее. Минут через сорок, когда фонарик почти погас, странники вышли на широкую поляну, окруженную лесом. В свете звезд виднелись очертания дома и других строений, над которыми возвышался ветряной электрогенератор.

Как только люди остановились, Додж тут же растянулся на траве. Хаимович опирался одной рукой на лошадь, его ноги уже подкашивались от усталости. Таня тоже едва держалась в седле. Кобыла недовольно фыркала, требуя еды, воды и отдыха.

Наконец-то они добрались до цели. Профессор сбросил свой рюкзак на землю и снял с предохранителя автомат:

– Встаньте вон там за деревьями, слезь с лошади и держи собаку.

Таня быстро и без лишних вопросов исполнила эту просьбу. Ученый несколько раз глубоко вздохнул, чтобы унять дрожь. А затем медленным шагом направился к дому, в одном из окон которого горел уютный теплый свет.

Лев Николаевич осматривал окрестности рядом с поселком. Сейчас поле заросло травой, но вскоре они распашут его и посеют озимые, а вон там сделают пастбище. Пока коров и овец мало, но на следующий год ожидается пополнение, хозяйство будет расти. Придется вновь возвращаться к аграрному строю, но это казалось не самым страшным, главное – пережить эту зиму, а дальше должно пойти легче – такие планы строил на будущее президент.

Погода испортилась с самого утра. Тучи сгустились, порывистый ветерок поднимал пыль над дорогой, все указывало на то, что скоро соберется дождь. Настроение Льва Николаевича тоже нельзя было назвать безоблачным. Что-то угнетало и волновало его. Он вспомнил о жене и дочке, попытался представить их лица, но почему-то видел лишь размытые силуэты.

«Эх, если бы я тогда все сделал вовремя, это я виноват в их смерти», – укорял себя президент. Он свернул с грунтовой дороги и пошел через поле, вырывая с корнем стебли высокой травы и отбрасывая её в сторону. Корнилов вновь напряг память, силясь в деталях вспомнить лица жены и дочки, как вдруг увидел вдалеке две фигуры. Он понял, что это женщина с ребенком, и пошел в их сторону.

– Хм, что тут делают Марина с Ксюшей? Одни, без охраны? Что-то случилось в поселке? Почему их послали за мной? – он задавал себе на ходу эти вопросы и удивлялся, почему они стоят на месте, а не идут к нему. Приблизившись, Лев Николаевич понял, что это не Марина с Ксюшей, а другие люди. В них было что-то родное и близкое, но вместе с тем чужое и забытое.

Наконец, он узнал жену и дочь. Они стояли перед ним как живые. Девочка взяла маму за руку, подпрыгнула и помахала отцу. Она звала его к себе. Вместе с тем лица их оставались такими же смазанными и нечетким, хотя теперь он точно знал, что это его семья.

Президент осторожно подошел к ним почти вплотную. Дочка протянула руку, схватила его за рукав и весело засмеялась:

– Папа, папа, ты пришел, а мы тебя искали…

Супруга обняла его за пояс и положила голову на плечо. Он вновь услышал их голоса, но по-прежнему не мог разглядеть лиц, как будто зрение изменило ему.

– Вы… здесь… как? – дрожащими губами прошептал Корнилов.

– Мы скучали, – сказала дочка своим нежным голоском.

– Я тоже, олененок, – чуть не плача, ответил отец.

– Но ты нас забыл, – в голосе жены послышалась горечь и обида, – у тебя теперь другая семья, я знаю.

– У меня только наш сын, – возразил Лев Николаевич.

– Нет, это не так, ты сам знаешь. Есть другая женщина, к которой тебя тянет.

В её словах не чувствовалась ревность, лишь только легкий упрек, но все равно он ощутил себя очень виноватым.

– Да ладно вам. Мамочка, папочка, не ссорьтесь! Теперь все будет хорошо. Мы снова станем вместе, – девочка повисла у отца на шее и рассмеялась.

– Вместе? Как? – пробормотал президент, и посмотрел на супругу, надеясь, что она всё объяснит ему.

– Не бойся. Ты же любишь нас? Мы же семья? Ты хочешь, чтобы всё стало как раньше?

– Да… но, подожди, нет… вы же… вас же нет, – пробормотал он в ответ и почувствовал, как леденеют руки жены и дочки. Лев Николаевич попытался сделать шаг назад, но они еще крепче вцепились в него, продолжая спокойно и ласково улыбаться.

В этот момент Корнилов повернул голову и увидел, как вдалеке колышется огромная масса людей. Мужчины и женщины, дети и старики сбились в гигантскую толпу и медленно брели в их сторону. Зомби, зомби, сотни, тысячи зомби, они словно лавина неторопливо сползали с холма. Все это стадо издавало какой-то невнятный пугающий звук, тысячи дыханий, хрипений и стонов сливались в один протяжный леденящий кровь гул.

Зараженные двигались медленно, их движения казались неспешными и даже неуклюжими, но несмотря на это, силуэты на удивление быстро приближались. Целая армия, которая не знала ни страха, ни жалости, которой управлял лишь голод и злоба, надвигалась на их поселок. Серые равнодушные лица, сгорбленные шатающиеся фигуры и тусклый бессмысленный отрешенный взгляд. Взгляд, который вспыхивал жаждой крови, стоило лишь людоедам заметить добычу. И они ее заметили. Инфицированные перешли на бег, как только увидели президента, а он даже не мог пошевелиться.

Лев Николаевич почувствовал, что его ноги стали словно ватные. Силы внезапно оставили тело, он походил на пластилиновую куклу, которая размякла от жары. Руки жены и дочки держали его словно тиски, до боли впиваясь своими ногтями в кожу.

– Отпустите! Хватит, отпустите меня, пожалуйста, – прохрипел Корнилов.

Но они молчали, смотрели ему в глаза и улыбались. Лица стали проясняться, и, наконец, президент смог разглядеть их подробно. Он вздрогнул. В последний раз он видел эти лица перед смертью супруги и дочери. Свинцово-серая кожа шелушилась, нос заострился как у покойников, глаза покраснели и воспалились. Словно маска смерти отпечаталась на их красивых нежных чертах. Лев Николаевич вспомнил, как убил их своими руками и закричал: