– Да, ко мне тоже пару раз мародеры заглядывали, но я их отвадил ружьем. С патронами только беда, всего два осталось. Но и мародеров с каждым днем все меньше, – с оптимизмом продолжил владелец мотеля.

Арнольд Самуилович относился к породе людей, которые никогда не унывали. По крайней мере, не подавали виду. Когда у него случалось горе, он все равно улыбался, это было его защитной реакцией. В душе клокотала буря, а лицо оставалось безмятежным. Он смеялся, когда сходил с ума от одиночества и страха или когда оставался один по ночам. Он шутил со своей зараженной женой, которая, если бы не веревки, разобрала бы своего когда-то любимого супруга по косточкам. Рассказывал ей анекдоты, вспоминал радостные моменты их совместной жизни. Мужчина надеялся, что в ней вспыхнет хоть какая-то искорка памяти, что физическая и душевная болезнь отступит. Но перепробовав все лекарства, бывший вирусолог смирился с этой участью с грустной улыбкой на устах. Изнывая от одиночества, он сначала испугался незваных гостей, но потом обрадовался, получив в их лице долгожданных собеседников.

Владелец мотеля налил в кастрюлю воды и положил кусочек свинины. Затем достал две курицы, отрубил им лапы и бросил цевки Доджу. Пес с аппетитом захрустел костями и повилял задом в знак благодарности.

– Так значит в поселке с продуктами порядок? – спросил Альберт Борисович, присев на край стола и наблюдая за хозяином.

– Ну как порядок… скажем так, еще можно кое-чем разжиться. Я обычно выхожу под вечер, беру топорик, чтобы не шуметь, когда на антропофагов нарываюсь.…

– Кого? – Переспросила Таня.

– Так по-научному людоедов называют, – пояснил Хаимович.

Долговязый достал из шкафчика соль и перец:

– Да-да, все верно, хотя и не совсем так… они же не только людей поедают, но и все подряд, что движется. Это я их так обобщенно антропофагами кличу…

– Ну и как там вообще, в этом поселке? – вернулся к теме разговора профессор.

Новый знакомый оторвал кусок бумажного полотенца и вытер ладони:

– По-разному, сегодня повезло – двух куриц нашел. Забились в курятнике на верхней полке, поэтому и уцелели до моего прихода. А потом поросенка раненого заметил, догнал и зарубил. И только начал оприходовать, как из-за сарая с десяток этих фагов появилось. Пришлось бросить хрюшку, только пару кусочков успел отрубить. Страшно одному даже с топором против такой толпы, они же ни боли ни страха не чувствуют… те еще звери, хотя хуже. Зверя напугать можно, а этим все по барабану.

– Вы – смелый человек, – с уважением заметил Альберт Борисович.

– Да куда уж там, выхода другого нет просто, – махнул рукой долговязый, – признаюсь, я даже подумывал перебраться в поселок, если бы не…, – мужчина замолчал на полуслове.

Хаимович понял, о чем подумал хозяин, и машинально поднял глаза к потолку. Таня сидела на стульчике в уголке, с интересом слушая разговоры старших. Арнольд Самуилович вздохнул, пару раз кашлянул в кулак и тут же улыбнулся:

– Такс, ну ладно, пусть пока варится, а я быстро наверх.

Профессор выпрямился:

– Разрешите, я с вами? Мешать не буду.

Владелец мотеля пожал плечами без особого энтузиазма, но не стал возражать.

– А ты остаешься за хозяйку, – Альберт Борисович коснулся пальцем кончика носа малышки, – женщины должны хорошо готовить, чтобы выйти замуж за доброго мужа. Смотри, чтобы бульон не выливался через край, а то зальет огонь. Если будет бурлить и выплескиваться, убавь пламя этим рычажком, вот так.

Таня кивнула, внимательно слушая инструкцию по управлению газовой плитой. Долговязый взял одну свечку, и ученые поднялись на второй этаж.

Войдя в комнату, Арнольд Самуилович поджог несколько огарков на полке:

– Ночью я стараюсь тут особо не светить. Хоть шторы и плотные, но все равно с улицы могут заметить. Ужин при свечах, так сказать… я такое ей устраивал, когда мы только начинали встречаться, а потом на годовщины свадьбы, она любила такие вечера.

Глядя на свою обезображенную, источающую смердящий запах супругу, мужчина был готов разрыдаться, и только присутствие чужого человека сдерживало его. Оставаясь наедине с женой, он часто плакал. Потом улыбался и опять рыдал. И так день за днем: смех сквозь горькие слезы, слезы через мучительную улыбку.

Хозяин придорожной гостиницы осторожно подошел к супруге и положил тушку рядом с ее лицом. Глаза зараженной плохо видели в полумраке, но она быстро учуяла курицу. Инфицированная повернула голову на бок и стала жадно вгрызаться в добычу.

– Надеетесь ее вылечить? – невозмутимо глядя на эту картину, спросил профессор.

– Уже нет, – грустно улыбаясь, ответил Арнольд Самуилович, – она две недели такая. По телу загноения начались. Но главный гнойник в мозгу, из-за этого в ней демон сидит.

– Тогда почему..?

– Рука не поднимается, – глядя, как супруга отрывает зубами куриное крыло, вздохнул долговязый, – само собой как-нибудь решится, пока пусть так будет.

Хаимович не чувствовал вины перед этими людьми, но решил предложить новому знакомому посильную помощь:

– Могу я, если хотите? Она ничего не успеет почувствовать…

– Нет… не надо. Убить, – губы коллеги дрогнули на этом слове, – убить я сам смогу, всему своё время.

Они постояли у кровати еще несколько минут, Арнольд Самуилович не шевелился, его мысли блуждали где-то в глубинах памяти.

– Ладно, я пойду, Вы, наверное, хотите один побыть, – тихо сказал Альберт Борисович.

– Нет-нет, один я уже с ума схожу. Просто задумался, в последнее время такое со мной часто случается, пойдемте вниз, – хозяин мотеля погасил свечи. Когда они уже вышли из комнаты, им в след раздалось голодное грустное поскуливание.

Когда свинина сварилась, Арнольд Самуилович разлил по тарелкам бульон и добавил мелко порезанное мясо, посыпав сверху специями:

– Ну вот, сегодня у нас мясная похлебка, выглядит вроде аппетитно…

– Очень вкусно, – похвалила Таня, уплетая ложку за ложкой.

– Вы – отличный повар, – поддакнул Альберт Борисович.

Хозяин мотеля устало потер глаза:

– Да я что, вот Ксюша моя, вот она да, повар от Бога. Была…

– Ее укусили? – поинтересовался профессор и потянулся за солонкой.

– Нет, как простуда обычная началась или грипп. Мы еще долго вместе продержались, в отличие от многих остальных. Я даже подумал, что нас эта зараза стороной обойдет. По всему поселку как чума прошла… Председатель вначале организовал патрули, дежурство круглосуточное. Люди вооружились чем смогли, у кого ружье было, а кто так… с топором. Зараженных старались не убивать, а связывать и доставлять в полицию. Наш участковый сам сидел в «обезьяннике», он заболел одним из первых. Когда места в полицейском участке перестало хватать, приехали военные, всех зараженных погрузили и увезли. Сказали, что в госпиталь какой-то. Естественно, этих больных больше никто не видел. Потом уже люди стали разбегаться кто куда, все бросали и уезжали…, когда поняли, что помощи от властей не дождаться.

– Эпидемия по всему миру, бежать-то некуда особо, здесь еще не самое плохое место…

– Да, смотрел в новостях, пока интернет был…, – трактирщик встал из-за стола и поставил небольшую кастрюльку с чистой водой на плиту, – сейчас подогреем, чаек заварим, у меня тут есть вкусный, травяной из Крыма.

– А у нас шоколадки и печенье, мы на заправке нашли, – сказала Таня и достала из рюкзака десерт.

– Здорово, а то у меня все сладкое закончилось.

Вскоре вода забурлила, Арнольд Самуилович выключил огонь, засыпал в кастрюлю чайный сбор и задумчиво протянул:

– А мне вот что не дает покоя. Я здоров, Вы тоже, дочка Ваша, слава Богу… получается, у нас есть какой-то иммунитет к этой заразе. Значит, можно создать вакцину, раз не все заражаются… эх, мне бы в мою лабораторию в Томске, уж я бы постарался.

– Я думаю, было кому стараться, если уж мировые вирусологи не смогли…, – Альберт Борисович почесал Доджа за ухом и слегка самодовольно улыбнулся.