– И тебя не догнали? – Федор стоял бледный как молоко, потеря стоматолога стала для него сильным ударом.

Гордей откашлялся, поморщился и прикрыл глаза:

– За мной трое бросились, но они здоровые такие, тяжелые, видать, быстро запыхались. А я час бежал без оглядки, заблудился, потом по лесу плутал. Едва вышел к реке.

Галина сидела в кресле напротив, и всё время охала и вздыхала:

– А ты уверен, что за тобой не следили? А то привел, поди, хвост! Найдут нас тут теперь! Ох, горе жить!

– Не было хвоста, потеряли они меня!

– Шначит им дошталосьдва рушья и двадшать пашронов к ним. При шелании шватит, штоб наш перештрелять, – вместе с Валентином погибла и надежда Робокопа на вставные зубы. Теперь придется шепелявить до конца жизни.

– Надо их первыми найти, – Леха стукнул кулаком по ладони.

Федор с поникшими усами только махнул рукой:

– Ага, гоняй воробья в поле. Это ж не Джавар, который сам на рожон пёр. Тут другой противник, партизаны какие-то объявились.

При имени бывшего главаря Гордей едва заметно встрепенулся. Галина с Лидкой тоже вздрогнули, но промолчали.

– Надо засаду устроить, на живца их взять, – продолжал настаивать Леха.

– Так и шивца мошно прошрать…, – вздохнул пограничник.

Федор повернулся к Борису:

– А какие ты ружья дал? Мелкашки?

– Угу… не калаш ше…

– В умелых руках тоже серьезное оружие. Хочется верить, что стрелки из них хреновые.

– Дела у наш хреновые, – с горечью прошамкал Робокоп, недоверчиво поглядывая единственным глазом на Гордея.

– Сегодня усилим охрану, а завтра сформируем стрелковые бригады и будем лес прочёсывать. Рано или поздно они на нас выйдут, надо их первыми найти, – казак решил, что пора проветриться и пошёл на крыльцо.

Звезды подмигивали в высоте белыми холодными огоньками. Потревоженная кошка спрыгнула со ступеньки, на соседней улице негромко гавкнул Агат. В овчарне безмятежно дремали барашки. Каким хрупким теперь казалось это спокойствие.

«Валька больше нет, Николаича тоже, почитай, не увижу. Нужно защитить остальных. Замочить этих гадов», – Федор сжал пудовые кулаки.

Ночью дежурили все мужики, кроме Гордея. Страх сковал поселок. Марина с Ксюшей боязливо прислушивались к шорохам, каждую секунду ожидая услышать выстрелы и крики. Катя напросилась в дозорные и наблюдала за юго-западной частью Дальнего. Руки Лисициной тряслись, она боялась умереть сегодня, так и не дождавшись Андрея. Оксана, лежа в кровати, долго молилась за мужа и сына.

Утро принесло небольшое облегчение. Люди отменили все работы, и сосредоточились на обороне. Борис с Лехой, вооружившись до зубов, отправились на поиски противников. Робокоп хотел взять с собой Гордея, но тот пожаловался на головокружение и остался дома.

Стрелковая бригада вернулась перед закатом с пустыми руками. Тревожное предчувствие атаки на поселок давило тяжелым гнётом. От мысли, что невидимый противник наблюдает за ними и выжидает момент для удара, все сидели как на иголках.

Макс вторую ночь подряд дежурил на участке с видом на мост. Подросток не отрывался от монокуляра, враг мог показаться в любую секунду. Вдруг что-то шевельнулось между кустами. Началось! Сегодня будет жарко!

– Прием! Заметил движение на том берегу! – сипло сообщил в рацию Сова. Пульс подпрыгнул, в висках застучало.

«Сколько их? Пять? Шесть? Больше? Гордей говорил о шести. Но он мог и не всех видеть. Этот один идет… остальные, наверное, окружают поселок».

– У меня пока чисто. Сколько противников? Приём, – в ответ зашипел динамик голосом Лехи.

– Один… я его держу на прицеле. Прёт в наглую, даже не прячется! Приём.

– Не высовывайся! Батя с Робокопом уже к тебе бегут, – предупредил Леха.

Макс дал незнакомцу преодолеть заграждение на мосту, и когда враг ступил на их берег, Сова ошалело выпучил глаза.

«Что за бред?! Призрак, что ли…»

К Дальнему, хромая на окровавленную ногу, приближался стоматолог.

Таня смотрела в потолок, тоскуя о солнце. Она не могла понять, утро сейчас или вечер. Болезнь отступила, и девочка мечтала поскорее вернуться в лесной домик. Малышка стиснула в объятиях потрепанного мягкого кролика и уткнулась носом в его пушистые уши. Послышались шаги, в комнату вошла Маша и ласково улыбнулась:

– Привет, ты сегодня рано проснулась. Как себя чувствуешь?

Таня сглотнула слюну:

– Горло не болит. Давай поиграем?

– Сначала почистим зубы и позавтракаем.

– А папу можно увидеть?

Воробьева погладила девочку по голове:

– Он сам зайдет, когда освободится. У него много работы…

После того как Хаимович взял Андрея помощником в лабораторию, а её приставил сиделкой к приемной дочке, Маше стало чуть-чуть спокойнее за их судьбу. По крайней мере, им сохранили жизнь, развели по отдельным камерам, кормили и выдали чистую одежду. Оставалось верить в то, что когда Власов получит свою вакцину, то сжалится над ними и отпустит на все четыре стороны.

«Пусть даже вертолёт себе заберёт, мы и по земле доберемся. Машину где-нибудь раздобудем, хоть медленно, но доедем. Один раз уже смогли, значит, снова справимся», – сегодня девушке приснилось, что они веселились с друзьями на природе. Макс и Лена ловили рыбу, Андрей с Катей жарили шашлыки, не хватало только Ивана. Во сне он ушел в лес за дровами и не вернулся.

Воробьева проснулась с тяжелым чувством тревожного ожидания. Муж сегодня действительно ушел, вернее его забрали на вылазку.

«Нельзя поддаваться панике, нужно думать о хорошем, мысли материальны», – напомнила себе пленница.

После завтрака в палату к Тане заглянул Альберт Борисович. Он выглядел отстраненно задумчивым, таким Маша часто помнила его в лаборатории, когда профессор уходил в работу с головой.

– Привет! Как тут у вас? Всё хорошо?

– Да, мы поели, – отчиталась Таня, – я уже почти здорова, только три раза кашлянула.

– Вот и славно, но лекарство всё равно принимай, как положено. Надо долечить, чтобы без рецидивов, – Хаимович скрестил руки на груди и поджал губы.

По его резким, немного дерганым движениям, Воробьёва поняла, что Альберт Борисович нервничает:

– Процесс движется? Андрей справляется?

– У него непыльная работа. Если честно, он там особо и не нужен, – профессор перешел на шёпот, – просто решил, что так будет лучше. Уж извини, твоему мужу теплое местечко не смог найти, у майора на него свои планы были.

– Его взяли на разведку как приманку…

– Ну, по крайней мере, он подышит свежим воздухом. Нам и этого не разрешают.

– Я знаю, что вы его ненавидите. Но я без него не смогу. Не забирайте его на свои опыты.

Маша умела делать такие большие жалостливые глаза, что легко могла бы стать драматической актрисой. Хаимович недовольно фыркнул:

– Сдурела ты, что ли?! Сдался он мне. Ты ему скажи, чтобы главное сам себе неприятностей не нажил. За языком следил и не перечил сама знаешь кому!

Воробьева смиренно вздохнула, ей хотелось кричать от отчаяния, но приходилось прятать эмоции.

– Когда мы вернемся в наш дом? – тихим тонким голоском спросила Таня.

Альберт Борисович поправил очки и присел на край кроватки:

– Вот что, теперь это наш дом. До весны точно. А там, надеюсь, мы в какое-нибудь теплое место переберемся. Может быть, даже на остров.

– Это так главный сказал? – у Маши от волнения закружилась голова. Она чувствовала, что сойдет с ума здесь за эти месяцы.

– Так мне передал доктор Курочкин, – уточнил профессор, – славный малый. Не думал, что встречу здесь такого интеллигента. Ладно, мне пора назад, сегодня у нас важный день. Вечером, может быть, подробности расскажу.

Хаимович оставил Машу и Таню наедине. Он радовался, что они подружились. Альберт Борисович понимал, как малышке не хватало материнского тепла, а теперь Воробьева хотя бы частично заменяла ей маму.

Профессор вернулся в лабораторию, где Курочкин изучал данные анализов их нового подопытного. Одного из зомби вчера пересадили в отдельную камеру и начали усилено кормить. Андрей как раз готовил для него новую порцию крыс.