– Кажется, дотянули, топлива три процента осталось, но этого хватит. Мы почти на месте, – обнадежил пассажиров президент.

Альберт Борисович поднялся и с недоверием уставился в иллюминатор:

– Мы уже добрались до вашего убежища?

– Нет, мы где-то на Урале. Тут будет дозаправка, и полетим дальше, еще часов пять, – Андрей напряженно следил за каждым движением Хаимовича.

Вскоре шасси коснулись поверхности, и гул лопастей постепенно затих. Когда пропеллеры остановились, Лев Николаевич выбрался из кабины и огляделся. Как и в первый раз никто их не встречал, хотя Корнилов заранее предупредил «базу» по рации.

Минуты ожидания текли медленно, как вода в спящей реке. Президент уже решил идти пешком к бетонным ангарам, но вдруг раздался рев снегоходов.

– Не прошло и полгода, – тихо выругался Лев Николаевич, когда майор Власов со своим отрядом подкатил к вертолетной площадке.

– Приветствую, – все так же вальяжно поздоровался «союзник» с Корниловым, – нашли своего Кулибина?

– Да, но мы спешим. На борту больной ребенок, девочке нужна срочная госпитализация. А где Иван? Я думал, он подъедет с вами…

– Жив, здоров, согрет и накормлен. Чего сейчас еще надо человеку для счастья? Разве что не обласкан женским вниманием, чего нет – того нет, тут уж извините. Пойду, взгляну на этого «зверя», – не спрашивая разрешения, Власов открыл дверь в пассажирский отсек. Он скользнул взглядом по лицу Андрея, чуть дольше задержался на Маше и затем уставился на хмурую физиономию Хаимовича.

– Мы торопимся, приступайте к дозаправке, – требовательно, почти как в прежние времена, приказал Лев Николаевич.

Но на майора этот тон не произвел никакого впечатления, Власов повернулся к своим людям и сделал знак рукой:

– Действуйте.

Тут же один из бойцов направил дуло автомата в грудь президенту, а остальные обступили вертолет.

– На выход, живо! Шевелитесь, и никто не пострадает!

– Чего?! Эй! – завопил Андрей, но хвататься за оружие было поздно. Маша заплакала и обняла дрожащую Таню. Один Альберт Борисович не проронил ни слова, а лишь безучастно закрыл глаза, понимая, что всё кончено.

– Вы что себе позволяете?! На каком ос…, – Корнилов не успел договорить. В глазах президента потемнело, а из разбитой губы брызнула кровь. Он как подкошенный рухнул на спину и растянулся на снегу.

Майор навис над телом Льва Николаевича и склонил голову на бок, раздумывая, что с ним делать. Через несколько минут вновь загудели двигатели снегоходов. Машу с девочкой усадили на мотосани, а остальных заставили идти пешком по заснеженному полю.

Опустевший вертолет так и не дождался топлива. Холодные белые хлопья скатывались по фюзеляжу, лопасти слегка пошатывались, обдуваемые ледяным ветром. «Шмель» застыл посреди взлетного поля, уже не в силах подняться в воздух.

Мертвый город напоминал мертвое тело. Как и все живые организмы, после смерти он также начинал разлагаться. От умершего города даже пахло как от трупа. Запах гниющих отбросов, протухшей еды в холодильниках обесточенных магазинов и, наконец, смердящая вонь от мертвецов. И чем больше был мегаполис – тем сильнее шел от него смрад. Рано или поздно город-труп станет городом-призраком, но для этого ему предстоит сначала перегнить и выветриться. Дагомыс только начинал этот путь. Вонь на некоторых его улицах стояла такая, что даже зомби обходили эти места стороной, смутно понимая, что от живой, пригодной в пищу добычи так пахнуть не может.

Маю, Липе и Киру в этом плане немного повезло. Их дом стоял почти на окраине, и когда ветер дул в сторону моря, то смрада почти не чувствовалось. Они немного «прибрались» в своём районе, стащили все трупы с ближайших улиц в деревянный сарай и устроили одну большую кроду – погребальный костер для мертвецов. Но все равно то там, то здесь появлялись новые тела или чьи-то останки.

Липа Полякова сидела на крыше, наблюдая за вымершей местностью. Кир отсыпался после ночной смены, а Май тренировался на заднем дворе в стрельбе из лука. Запасов еды оставалось еще на пару недель. Они присвоили уже всё, что можно было в округе. И с каждым разом приходилось делать всё более дальние, а значит, и более опасные вылазки.

С востока показались плотные серые облака. Погода портилась, порывы ветра говорили о том, что в их сторону движется ненастье. Скоро начнется сезон штормов, и выходить на улицу лишний раз не захочется. Танцовщица поправила розовые афрокосички и насторожилась. Что-то пробежало по участку напротив. Слишком мелкое для зомби, на вид чуть больше кошки.

«Хорошо, хоть вирус не действует на животных, а то пришлось бы шарахаться от каждой зверюшки», – подумала девушка, но не расслаблялась. Она знала, что звери опасны тем, что могут невольно привлечь зараженных. Несколько минут прошли спокойно, как вдруг прямо на дороге перед их забором показалась собака.

Когда-то ухоженный американский кокер-спаниель превратился в тощее замызганное существо. Его лоснящаяся золотистая шерсть теперь слиплась грязными колтунами, из глаз сочился гной, а правая передняя лапа вдобавок была переломана. Пес едва приступал на нее, но вполне шустро передвигался на трех здоровых. Липа удивилась, как такая тепличная домашняя собака вообще умудрилась дожить до этих дней. Бездомные животные были ее слабостью. Раньше она часто переводила свободные деньги волонтерам, которые спасали брошенных кошек и собак. Иногда сама помогала с передержками. Вот и сейчас сердце девушки дрогнуло при виде одинокого замученного зверька.

Полякова посмотрела по сторонам, убедилась, что вокруг никого и спустилась с крыши. За домом раздался очередной стук – стрела Мая вонзилась в деревянную мишень. Девушка пока не знала, как убедить парней оставить собаку, но чувствовала, что сможет что-то придумать. Она осторожно приоткрыла ворота, присела на корточки, вытянула руку и стала тихо присвистывать.

Пес боязливо отскочил в сторону, но затем замер и уставился на человека. Глаза, полные боли и недоверия, смотрели испуганно, но вместе с тем с надеждой. Спаниель чуть шевельнул хвостом и сделал шаг навстречу.

– Иди, иди ко мне, малыш, – подбадривала его Липа.

Собака заскулила, не решаясь подойти ближе. Девушка позвала чуть громче:

– Не бойся, я тебе помогу, давай сюда…

Внезапно краем глаза танцовщица заметила какое-то движение и почти одновременно с этим различила звук тетивы.

«Стой! Нет!!» – попыталась крикнуть Полякова, но не успела. Стрела пробила золотистую шкуру и вошла между ребер. Спаниель взвизгнул, перекатился через спину, несколько раз дернул задними лапами и обмяк.

– Ты чего тут вытворяешь?! – Май возвышался над забором, вне себя от злости, – почему без предупреждения покинула пост?!!

По лицу Липы катились слезы, ее взгляд бегал от мертвой собаки, до парня и обратно. Комок подступил к горлу, вместо слов вырвались какие-то кашляющие надрывные звуки.

– Я… он… я его заметила, у него лапа… я думала его подлечить, – наконец выдавила из себя девушка.

– Сдурела ты, что ли?! А ну, живо на крышу!

Липа повиновалась. На дрожащих ногах она вернулась на пост наблюдения и там разревелась. Лиманов тем временем вытащил стрелу, поднял за лапу окровавленное собачье тельце и принюхался:

– Сгодится. Свежая собака лучше, чем старые собачьи консервы.

Когда Кир проснулся, Май как раз сдирал на летней кухне шкуру со спаниеля. Здоровяк протер глаза и зевнул так широко, что мог бы разом заглотить половину тушки.

– Опа, успел уже поохотиться?

– Угу, с первого выстрела насквозь прошил, – кикбоксер швырнул в ведро окровавленный ошметок и плюнул далеко в сторону.

– Это собака? – брезгливо поморщился Балу.

– Нет, блин, ягненок.

– Я собак ни разу не жрал. Мы теперь как корейцы, что ли?

– Не нравится, сгоняй в «Магнит», купи курицы и креветок. Чего стоишь? – злобно бросил в ответ Май.

– Да ладно, что ты рычишь, просто сказал.