– Интересно… похоже, что-то есть. Уровень соматотропина значительно повысился, – радостно поделился Роберт Харисович.

– Если гормон роста активизировался, то это внушает оптимизм, – согласился Хаимович.

Курочкин с улыбкой потер ладони:

– Самка вчера попробовала кашу, её пищеварительная система адаптируется так же как у объекта «А». Всё как я и предполагал!

– От человечины она тоже не откажется, – Кузнецов пересадил десяток крыс в отдельную клетку, сегодня им предстояло стать сытным обедом. Подопытного зомби откармливали как поросенка перед убоем, но только убивать его никто не собирался. Можно сказать, что зараженный оказался в санатории, где ему обеспечили самый внимательный уход и заботу.

– Интересно понаблюдать за гибридами с разным рационом. А что, если одного кормить только растительной пищей, а второго – чистым мясом? – предложил Альберт Борисович.

Курочкин откинулся на стуле, задумчиво поглаживая шею:

– Я думал об этом, но эксперимент займет много времени.

– Да ладно, зима долгая, если твой Власов не передумает тут отсиживаться, то времени у нас достаточно, – усмехнулся Хаимович.

– Не передумает. Не в его характере менять решения. Кстати, сегодня ночью у него случился новый приступ. Расчесал горло и живот до крови. Говорит, руки тряслись так, что едва вколол себе лекарство. Майор требует антивирус как можно скорее, – доктор задумчиво посмотрел на профессора.

Альберт Борисович в этот момент отвернулся и склонился над микроскопом:

– Он сразу испытает его на себе?

– Нет, скорее на мне. Так что если вы цените мою компанию, то просьба не колоть плацебо. Или что похуже…

– Я вас не подставлю, – пообещал Хаимович, – почти готово, думаю, уже завтра сможем провести вакцинацию. Но что будет с нами потом? Зачем ему лишние рты кормить?

– Вас никто не тронет, гарантирую полную безопасность, – тут же заверил Курочкин.

В его карих глазах светила искренность, но профессор думал иначе:

«Что-то гарантировать может только Власов. Тебя он тут держит, пока ты нужен, так же как и нас».

Андрей засунул руки в карманы спецовки и уставился на монитор, наблюдая за Германом и Витой. Гибриды лежали в обнимку на старом матрасе, их ноги переплелись, и самец нежно почесывал спину подруги.

– Они меняются не только внешне. Эти существа снова способны любить. Тискаются как молодожены, – Кузнецов закрыл глаза и представил в своих объятиях Катю.

– Любить и ёжики могут. Это еще не делает их людьми, – нахмурился профессор.

– Вот это сложный и крайне важный этический вопрос, насколько мы можем считать гибридов разумными, – задумался Роберт Харисович, – Допустимо ли снова называть их людьми? Говорить они пока не могут, но умеют выражать широкую гамму чувств. Если получится с ними взаимодействовать, приручить, выдрессировать, если хотите, установить прочный контакт…

– Ванька рассказывал, что одна такая зверюга попыталась установить с ними контакт в Геленджике. Прыгнула с дерева на парня и за пять секунд чуть голову не оторвала, едва отбились. И это ночью, когда обычные канны слепые, как курицы. Местные предположили, что это зомби-обезьяна из сафари-парка.

Курочкин разочаровано выдохнул:

– Жаль, у нас нет под рукой приматов. Я хотел бы проверить действие вируса на них. Гибрид шимпанзе или гориллы мог бы получиться еще более ловким и сильным. А вы, Альберт Борисович, случаем не проводили опыта с обезьяной?

– Не успел. Я располагал только одним подопытным – бомжом с помойки. Но эксперимент с ним прошел не по плану. Я вам уже рассказывал.

Андрей чувствовал себя третьим лишним в компании этих психов. Курочкин при всем его интеллигентном облике, если копнуть глубже, мог оказаться даже безумнее Хаимовича.

«Угораздило же нас тут оказаться, лучше бы сидели сейчас в президентском бункере и пытались своими силами сделать антивирус. Или вообще поселились бы на побережье и тихо коротали свои дни у моря. Это всё Маша со своим человеколюбием, мол, мы должны, мы обязаны! От нас судьба человечества зависит! А наша судьба теперь кому-нибудь интересна?!»

Пока Кузнецов погружался в себя, сокрушаясь о том, как всё вышло, коллеги продолжали строить планы насчет мутантов.

– Здорово бы понаблюдать за ними в естественных условиях. Как они охотятся, защищают территорию, – мечтал Роберт Харисович.

– Не думаю, что Власов одобрит такой заповедник у себя под боком.

– Да, научного любопытства он лишен начисто. Мирон Михайлович позволяет мне возиться с гибридами только потому, что считает их потенциальными противниками. А врага надо изучить, чтобы знать его слабые и сильные стороны.

Хаимович ритмично постукивал пальцами по столу, поглядывая на экран:

– А когда мы изучим, он ликвидирует их как отработанный материал?

Андрей ждал, что ответит Курочкин. Его молчание подтверждало то, что слова профессора – правда. В итоге Роберт Харисович всё же выдавил из себя:

– До этого момента еще далеко, у нас горы работы впереди. Объекты развиваются, меняются, всё это требует кропотливого наблюдения.

– Однако, для вас они больше, чем просто подопытные кролики? – Альберт Борисович почувствовал, что нащупал больную мозоль доктора.

– Врать не буду, они мне дороги. Можно сказать, я к ним привязался…

Хаимович перешел на шепот:

– Вот маленькая легенда для Власова: зараженные мутируют, а значит, и вирус может мутировать. Следовательно, у нас под рукой всегда должны быть живые образцы для исследований. Плазма крови такого гибрида может стать основой будущего лекарства.

Курочкин задумчиво улыбнулся:

– Я думаю, что смогу убедить майора в полезности наших объектов, он мне доверяет…

– А вы ему?

Доктор отвёл глаза в сторону и проигнорировал вопрос:

– Куда я дел автоланцет? Нужно взять кровь у самки, проведем тест на ХГЧ…

– Сомневаюсь, что она могла залететь так быстро. Её организм еще перестраивается, – скептически заметил Кузнецов.

– Есть только один способ проверить, вот вы этим и займетесь, – Роберт недружелюбно посмотрел на Андрея.

Кузнецов не хотел мириться с ролью пленника. Он прямо сейчас мог приставить скальпель к горлу Курочкина и взять доктора в заложники, но сомневался, что Власов выполнит его требования.

«Может, лучше Борисыча заложником сделать? Он сейчас ценнее. Правда, вакцина почти готова, доктор и один справится. Значит, надо сначала Курочкина зарезать, тогда майор поймет, что я не блефую. Я и профессору смогу кровь немного пустить, для убедительности».

Андрей раз за разом прокручивал в голове этот план, но не мог собраться духом. Страшно. Очень страшно. Если что-то пойдет не так, его тут же пристрелят. Это еще в лучшем случае, а скорее всего, скормят зомби живьем. Его и Ваньку заодно. Или попробуют из них гибридов вырастить.

Андрей боялся действовать в одиночку, а переговорить с Иваном или президентом с глазу на глаз пока не удавалось. Их держали в разных камерах. Кузнецов понимал, что времени мало. Если завтра Власову сделают прививку, то трюк с заложниками уже может не пройти. Значит, надо как-то добраться до майора. Без него тут все посыплется как карточный домик. Но как? Андрей уставился на крыс в клетке, как будто ждал от них ответа на свои вопросы.

Тем временем гибриды, коротая очередной день в камере, тоже мечтали о свободе. Герман лежал с закрытыми глазами и вспоминал свою берлогу в поселке. По ночам ему снился запах ветра, хруст снега под ногами, вкус живой плоти. Всё это осталось где-то далеко, за толстыми серыми непробиваемыми стенами. Но в этой тюрьме он неожиданно обрел то, чем стал дорожить даже больше чем свободой. Герман уткнулся носом в мягкие волосы на затылке Виты. Он чувствовал ее тепло и тихо рычал с игривой нежностью. Самка царапнула его по груди, перевернулась на живот и призывно заурчала. Любить и ёжики могут, но они были больше чем ёжики.

Несколько часов они плутали по темному лесу, вздрагивая от каждой скрипучей ветки. Похолодало, вдобавок начал моросить дождь. Все это доконало Липу, и она сдалась первой: