– Зачем вы убили Ваньку?

– А что с ним было делать? Отдать свою ногу на завтрак? Ты сам знаешь, что процесс необратим. Зомби не станет снова человеком. Пусть хотя бы так науке послужит. Машу, конечно, жалко, рано овдовела девчонка. Но что случилось, то случилось.

«Ваня заразился? Но как?! Мы же вкололи антивирус! Нас столько раз потом кусали. Почему он стал канном?!!» – мысли ураганом пронеслись в голове Кузнецова.

Профессор тем временем напевал себе под нос, вскрывая череп Воробьеву.

– Чего стоишь? Помогай. Дай-ка мне вон ту ёмкость.

Через минуту Хаимович вытащил мозг и бросил серую субстанцию в ванночку. Затем с невозмутимым лицом принялся отделять голову от тела.

Андрей понял, что не готов в этом участвовать и отошел в сторону. Всё казалось таким реальным, что он запутался. Умер ли профессор, стал зомби или жив и здоров? Где правда, а где бред?

– Ты помогать будешь или нет? Опять я всё сам должен делать? —ворчал Альберт Борисович, продолжая кромсать мышцы и сухожилия на шее Ивана.

– Нет. Это без меня.

– Ну, началось! Я тебя, дармоеда, быстро выгоню, если филонить будешь! Надевай перчатки – и за дело. Сколько я на тебя времени угрохал?! Думал, человеком сделаю, большим ученым. А ты, тварь неблагодарная, нос воротишь!

Профессор вышел из себя так быстро, что Кузнецов едва успел среагировать и пригнуться. Скальпель пролетел над его макушкой и ударился о стену. Но гнев Хаимовича на этом не угас. Он стал швыряться всем, что попадалось под руку. Андрей укрылся за ширмой, подыскивая взглядом хоть какое-то оружие. Вдруг он ощутил запах гари и осторожно выглянул.

Дым шёл из разрезанной груди Ивана. Вот загорелся операционный стол, затем вспыхнула стена за ним. Огонь, словно живое существо, перепрыгивал с места на место, воспламеняя всё, чего касался. Альберт Борисович тоже горел, но не замечал этого. Он продолжал кидать в своего помощника все подряд. Наконец дошла очередь до головы покойника. Череп космонавта, словно ядро, пролетел выше укрытия Кузнецова и со звоном пробил окно.

От гари стало невозможно дышать. Андрей упал на пол и закашлялся. Едкий дым разрывал горло и лёгкие. Свежий поток воздуха усилил пожар, лаборатория пылала, и некому было её потушить. Кузнецов сделал последний глубокий вздох и проснулся.

С минуту он отрешенно пялился в темно-серый потолок, вспоминая события во сне. Заразившийся профессор, труп Ивана, спятивший Хаимович, пожар, смерть – всё это навевало тревожные мысли. Андрей не особо верил в вещие сны и прочую мистику, но не мог избавиться от ощущения, что всё это неспроста. Дымящийся и пылающий Альберт Борисович снился ему уже несколько раз. Тот пожар в доме профессора глубоко засел в подсознании Кузнецова.

Он с усилием втянул носом воздух – никакого запаха дыма, это всего лишь очередной кошмар. Рядом тихо сопела Катя. Парень положил руку на ее обнаженное бедро и медленно провел пальцами по коже. Девушка отозвалась на его ласку:

– И тебя с добрым утром…

– Я думал, ты спишь.

Рыжая потянулась и перевернулась на спину, одеяло сползло вниз, обнажив красивую упругую грудь:

– Недавно проснулась и решила еще чуть-чуть подремать…

– Я не кричал? Во сне ничего не говорил?

– Нет, только ногой дергал. Плохой сон приснился?

– Да, сразу два. Один другого хуже, – Андрей почувствовал, что ему срочно нужно снять стресс. Катя не возражала и в столовую на завтрак влюбленная парочка пришла в приподнятом настроении.

А вот порог лаборатории Кузнецов переступал уже нехотя, словно боялся увидеть там Хаимовича или обезглавленное тело друга. Маше он решил не рассказывать о своих кошмарах, она и так волновалась. Иван и Макс уехали три дня назад и по-хорошему должны были скоро вернуться. Вот только это «по-хорошему» сейчас очень сильно зависело от везения.

Лена тоже переживала за брата, ей приходилось еще хуже. Андрей и Маша хотя бы погружались в работу и отвлекались от плохих мыслей, а вот их помощницы почти всё время сидели без дела.

К обеду в лабораторию заглянул Калмыков:

– Как дела идут? Я тут собираюсь на поверхность подняться, радиовышку осмотреть. Может, кто хочет прогуляться? Мы за периметр выходить не будем, на территории безопасно.

– Девчонок возьми с собой, им здесь скучно, – ученый кивнул в сторону Лены и Кати.

– Не вопрос, сейчас на вас спецкостюмы подготовлю. Жду не дождусь, когда вакцина от бешенства подействует, чтобы как раньше по улице ходить, – вздохнул Евгений, с любопытством рассматривая пробирки, наполненные кровью.

Маша оторвалась от микроскопа и слегка улыбнулась инженеру:

– Нужно сначала убедиться, что иммунитет выработал антитела к зомби-вирусу.

– Кстати, а где вы этот вирус взяли? Ну, чтобы тут исследовать?

– С собой привезли, в холодильнике лежит. Можешь посмотреть, не бойся, не укусит, – ухмыльнулся Андрей, убирая инструменты в стерилизатор.

Калмыков открыл морозильный отсек и увидел герметичный контейнер с почерневшей отрубленной рукой.

– Вот, значит, как…

– Вирус очень живуч даже в мертвых тканях. Если он смог приспособиться к марсианским условиям, то земная атмосфера для него вообще как теплица, – объяснил Кузнецов.

– Да, жуть. Ладно, жду вас через двадцать минут, – Евгений подмигнул Лене с Катей и вышел в коридор.

Андрей тем временем сделал несколько пометок в ежедневнике, затем зажмурился и стал тереть пальцем между бровей, словно пытаясь открыть третий глаз:

– Странно всё с этим иммунитетом. Что-то у меня не сходится дебет с кредитом. БАНВ создали лет десять назад…

– Чего создали? – переспросила Лена, которая в мыслях уже перенеслась из надоевшей лаборатории на поверхность.

– БАНВ – биоактивная антирабическая нано-вакцина. Лекарство, которое мы вкололи всем от бешенства недавно.

– А что странного-то? – заинтересовалась Катя.

– До этой вакцины курс лечения составлял месяц, и требовалось шесть уколов. Сейчас две недели, и два укола. Но дело не в этом. БАНВ – это не пожизненная защита от бешенства. Иммунитет держится пять лет, а потом всё, можно опять запросто заразиться. Вакцины, которыми лечили раньше, вообще обеспечивали иммунитет максимум на год.

Лена напрягла память, вспоминая случай с братом:

– Макса собака года два назад укусила…

– Да, с ним все сходится, вопросов нет. Сову лечили БАНВом, и у него еще сохранились антитела к бешенству. А вот люди, которых мы спасли в поселке, были привиты гораздо раньше. Тот же Федор или Марина. Другими словами, иммунитет от бешенства у них уже «выветрился» так сказать, – Кузнецов уставился в пол, словно что-то уронил.

– Получается, что выжить могли только те, кто привился от бешенства в последние пять лет? – уточнила Лисицина.

– Угу, кроме нас, само собой. Но как мы видим, это не так…

– Возможно, бешенство – не единственный ключ к вирусу Альберта Борисовича, – заметила Маша, – иммунитет к бешенству мог ослабнуть, но сохраниться в генетической памяти и сыграть свою роль, когда в организм попал зомби-вирус.

– Темный лес, а мы в нем без фонариков. Мы знаем, что ничего не знаем, – Андрей скептически поджал губы, – ладно, давай работать.

День пролетел быстро. Перед сном Маша с грустью посмотрела на часы. Сердце болезненно сжалось от волнения.

«А если и завтра он не приедет? А если…»

Девушка не знала, сможет ли она выдержать, если с мужем что-то случится.

После нападения волка, Альберт Борисович не высовывался из дома три дня. Профессор восстанавливался физически и морально. Погода тоже не располагала к прогулкам – мороз ударил под тридцать, но ощущался он не так сильно, как в родном Новосибирске. Там из-за влажности и ветра минус тридцать казались адом, здесь же в горах воздух был сухой, и холод переносился немного легче.

Жека хотел отдать волчью шкуру, но Хаимович настоял, чтобы шорец забрал её себе. Во-первых, это приютчик подстрелил серого, и трофей по праву принадлежал ему. А, во-вторых, шкура волка напоминала бы профессору о Додже, лишний раз вызывая грустные воспоминания.