Таня ухаживала за наставником и помогала делать ему перевязки. Без швов рваные раны долго затягивались, однако медленно, но верно, Альберт Борисович поправлялся. В целом ученый легко отделался, если бы схватка с хищником затянулась еще секунд на тридцать, то рядом с могилой Доджа пришлось бы выдалбливать яму для его хозяина.

Теперь все закончилось. Больше никто не донимал их протяжным пробирающим до костей воем. На какое-то время люди избавились от опасной угрозы и конкурента.

К выходным потеплело, и профессор начал подумывать о прогулке. Он уже мог держать ружьё, хотя рука еще побаливала. К счастью, волчьи клыки не успели порвать ему связки, иначе пришлось бы совсем туго.

Легкий снежок кружил в воздухе, устилая промерзшие сугробы новым свежим слоем. Хаимович почистил зубы, умылся и выглянул в окно:

– Сходим до речки сегодня?

– Которая с мостиком? – уточнила Таня.

– Ну, до неё. Ноги размять хочу. Тебе тоже прогулка не повредит. Заодно твою обновку опробуем.

Жека нашел для малышки пластиковые широкие мини-лыжи. Легкие, прочные и удобные они очень понравились девочке. Под присмотром приютчика, Таня наматывала на них круги по поляне перед домом.

Теперь шорец придет в гости не скоро. Жека сказал, что хочет проверить несколько баз выше по течению Томи. На это может уйти неделя, а то и больше, если вдруг что-то случится по дороге. Девочка волновалась за их единственного друга и союзника.

Альберт Борисович тем временем натянул новые шерстяные носки и проверил ружьё:

– Поохотиться, конечно, не получится. Если только случайно повезет.

– У нас еще много мяса.

– Мяса много не бывает, это каждый лесник знает, – усмехнулся Хаимович, открывая новый пакет с сахаром, – а вот овощей не хватает, витаминов свежих хочется.

Таня подогрела воду и стала отмывать от жира большую кастрюлю:

– А я по молоку соскучилась и по сметанке. А еще раньше «Снежок» очень любила, такой сладкий, в коробке.

– Снежка у нас завались за окном, только он совсем не сладкий. Если по весне вернемся в Новосибирск, то думаю, как-то решим молочный вопрос.

– А мы вернемся?

В голосе девочки слышались одновременно надежда, страх и неуверенность.

– А ты хочешь? – уточнил наставник, поймав себя на мысли, что сам не готов ответить на этот вопрос.

– Не знаю, – честно призналась девочка, – я дороги боюсь. Вот если бы сразу – раз и уже на месте.

– Волшебник в голубом вертолете к нам не прилетит и кино не покажет. Придется самим топать, в лучшем случае, на лошади. Немного успокаивает, что зараженных за зиму должно поубавиться. Да и людей тоже. Особенно, надеюсь, плохих людей, – Хаимович скрипнул зубами, вспоминая о Беркуте и его банде.

После завтрака Альберт Борисович и Таня выдвинулись в путь. Легкий ветерок время от времени дул им в спину. Снег почти прекратился, и в белой пелене облаков стали проглядываться голубые лоскуты неба.

Профессор шел впереди, а девочка шустро бежала по его следу. Она полюбила лыжные прогулки, её организм окреп, стал сильнее и выносливее. Жизнь в диких условиях быстро закаляла тело и характер.

Когда путники добрались до реки, профессор остановился:

– Видишь след? Это лиса, судя по отпечатку молодая, не крупная.

– Лиса не опасная, её даже криком прогнать можно, – Таня осмотрелась по сторонам, надеясь увидеть среди сугробов рыжего зверька.

– Это да. Но бешеная лиса может напасть и цапнуть. Так что особо не расслабляйся, если встретишь этого зверя. Ты не устала? За реку пойдем?

– Я нормально, – щеки девочки горели красным морозным румянцем, глаза задорно блестели, ей хотелось еще приключений.

Река, которая служила условной границей в этих местах, представляла собой скорее широкий ручей, глубиной не более метра. Несмотря на холод, лед сковал только берега, а в середине русла вода продолжала журчать, сверкая бликами солнца на поверхности.

Через речку лежал старенький узкий мостик без перил. Одновременно по нему мог пройти только один человек. Жека сказал, что по весне мост придется чинить, но эту зиму он еще должен был прослужить.

Альберт Борисович осторожно прошел по скрипящим, обледеневшим, покрытым инеем доскам. Затем проследил, чтобы Таня благополучно перебралась на другой берег. Они углубились в лес по тропе, вспугнули стайку синиц и нашли дерево с большим дуплом. Девочка даже сняла лыжи, залезла по веткам и заглянула внутрь.

– Пусто…, – разочаровано протянула Таня, – а кто тут мог жить?

– Белка, наверное, – пожал плечами наставник, – слазь давай, пора назад возвращаться.

На обратном пути профессор свернул в кусты по малой нужде, а девочка не спеша покатилась дальше по проторенной лыжне. Хаимович быстро догнал её и теперь шагал метрах в двадцати позади. Вскоре они добрались до реки. Уже хотелось домой, в тепло, пообедать горячим супом.

Таня пошла через мост первой. Она внимательно смотрела себе под ноги, немного замешкавшись на середине, девочка подняла голову, и вдруг впереди из сугроба выскочил большущий заяц. От неожиданности Таня испугалась и шатнулась в сторону. Правая нога соскользнула с моста, малышка взмахнула руками и рухнула в ручей. Пронзительный крик раздался одновременно с плеском. Лыжи слетели и поплыли дальше по течению, а Таня мокрая насквозь с трудом выбралась на обледеневший берег.

Девочка сидела в шоке, глядя, как перепуганный наставник что-то кричит и стягивает с неё одежду. Тане казалось, что стук её зубов заглушал голос Альберта Борисовича.

Дорога назад стала настоящим адом. Ребенок едва шевелил ногами, но наставник заставлял идти. Девочка и сама понимала, что если не будет шевелиться, то тут же замерзнет. Но с каждым шагом ей все больше хотелось лечь и больше никогда не просыпаться. Пусть она окоченеет, лишь бы это все скорее закончилось.

Промокшую куртку пришлось снять, Альберт Борисович отдал ей свою, в итоге оба добрались до дома едва живыми и продрогли до костей. Хаимович тут же уложил девочку в кровать, накрыл всеми одеялами, раскочегарил докрасна печку и стал отпаивать горячим чаем. Но к вечеру опасения профессора подтвердились. У Тани начался жар, они ничего не ела, тяжело дышала и очень ослабла.

Альберт Борисович перебрал скудную аптечку Вени и свой запас медикаментов, на скорую руку собранных перед бегством из подвала коттеджа. Он дал девочке противовоспалительное, ей чуть полегчало, и ночью она смогла спокойно уснуть. Но к утру болезнь проявилась с новой силой. Кашель раздирал малышке горло и легкие, лекарства не помогали.

Хаимович сидел на кухне и нервно кусал ногти. Впервые иммунитет, усилившийся после прививки от «Новой звезды», дал сбой. Тане была нужна госпитализация. Но теперь это казалось таким же фантастическим, как путешествие во времени.

На следующий день профессор заметил на подушке девочки следы крови. Началось самое страшное – воспаление легких, пневмония, ребенок слабел с каждым часом. Альберт Борисович понимал, чем это закончится, если не предпринять срочных мер. Но как их предпринять в горах посреди глухой тайги? Что оставалось? Молиться? Хаимович не верил в Бога, хотя сейчас был готов принять любую религию, лишь бы малышка поправилась.

Профессор погрузился в отчаяние. Мысль, что он потеряет Таню, убивала его. Вместе с ней уйдет и смысл жизни, теперь Альберт Борисович ощутил это особенно сильно. Но он был беспомощен, все его попытки спасти девочку терпели неудачу.

Вечером, сидя на краю Таниной постели, он всматривался в малышку, словно стараясь запомнить её навсегда. Она исхудала, выглядела очень изможденной, жизнь едва теплилась в маленьком дрожащем тельце. Хаимович с леденящей душу грустью понимал, что время рано или поздно сотрет её лицо из памяти, как и образы тех немногих, кем он когда-то дорожил.

Раздалось шипение, сканер радиостанции вновь поймал непонятное сообщение на китайском. В голове профессора появилась идея, но он лишь нахмурился, признавая её бессмысленность. Никто не придет к ним на помощь. Никто. Все, кто уцелели, думали сейчас только о себе. Спасателей и МЧС больше не существовало.