– Ихний кобель… мордастый, без хвоста.

Маньяк с предвкушением потер влажные ладони:

– Собачка-собачка, вкусная собачка, шашлычок сделаю, шашлычок…

Хозяева удалились в сильном возбуждении от предстоящей трапезы. Хлопнула дверца, и раздался легкий скрежет замка. Комната погрузилась во мрак. Таня слышала, как наставник тяжело дышал, тихо стонал и кашлял после побоев. Девочка попыталась подняться, перевернулась на бок, затем вытянула ноги, села и облокотилась на холодную кирпичную стену.

Прошло несколько минут, прежде чем Альберт Борисович с трудом произнес:

– Ты в порядке? Нигде не ушиблась?

Но вместо ответа малышка лишь всхлипывала и мычала что-то невнятное. Наставник понял, что у нее заклеен рот. Несмотря на связанные руки, его пальцы могли чуть-чуть шевелиться. Он встал на колени и вскрикнул от боли в печени. Подождал пока пройдет легкое головокружение, затем потянулся к девочке, нащупал на ее щеке конец скотча и отклеил его. Таня начала громко хватать ртом воздух, профессор почувствовал горечь на языке:

– Попили, называется, чайку. Старуха нам снотворного зелья навела.

Девочка дрожала и всхлипывала, она была очень напугана и с трудом держалась:

– Чего они хотят?

– Ничего хорошего – это точно. Надо подумать, как выкрутиться. Времени у нас мало. Жалко, пистолет остался под подушкой. Но у нас есть шанс, этот дебил не догадался меня обыскать, – Хаимович выплюнул кровавый сгусток слюней и медленно перевернулся на спину.

Он лег спать в майке и штанах, чтобы в случае опасности сразу быть готовым к обороне или бегству. Вечером профессор машинально сунул в карман спички, когда готовил на кухне и сейчас старался достать их. Наконец, ученому удалось вытряхнуть коробок на пол и нащупать его. Но его кисти так туго стянули, что Альберт Борисович не мог удержать спичку. Пальцы едва шевелились, промучившись несколько минут, он в отчаянии выругался. Чуть-чуть отдохнув, Хаимович повторил попытку, но снова безуспешно.

– Не получается у меня, попробуй ты. Подползи поближе, возьми спички.

У старухи не хватило сил очень туго связать руки девочки, и Таня, нащупав коробок, своими ловкими пальчиками быстро достала одну спичку.

– Есть, я ее держу, – радостно прошептала малышка.

– Отлично, вспомни, как в лесу ты разжигала костер. Когда спичка загорится, тебе надо поднести ее к моим рукам и пережечь веревку. Нужно, чтобы спичка горела как можно дольше, поняла?

– Я попробую, – сосредоточено ответила девочка.

В темноте вспыхнули несколько искр, но пламя не зажглось.

– Смелее, – подбадривал наставник, судорожно придумывая план «Б», если идея со спичками не выгорит.

Ребенок чиркнул несколько раз, как вдруг спичка в ее руках сломалась. Не говоря ни слова, Таня достала вторую, потратив еще несколько драгоценных мгновений. Оба понимали, что в любую секунду дверца может открыться, и тогда они погибнут мучительной смертью. За шкафом послышались шаги и злобный мужской голос.

Сверкнула короткая вспышка, и камера заключения осветилась тусклым светом. У Тани получилось, маленький огонек замелькал в ее руке. Профессор подполз поближе и поднял руки, он старался держать веревки над самым концом пламени. Ученый почувствовал, как начинает жечь кожу, но терпел, растягивая путы в разные стороны.

Когда огонек обжог кончики пальцев, Таня выронила спичку и поморщилась от боли. Пленники вновь погрузились в непроглядный мрак. Альберт Борисович торопил девочку:

– Давай еще одну, пока не могу разорвать. Скорее, скорее!!

Понадобилось еще две спички, чтобы освободить руки профессора. Он стал судорожно распутывать узел на ногах, затем бережно освободил Таню, взял спички и шагнул к выходу.

Хаимович сначала нажал на дверь, затем потянул на себя, но понял, что голыми руками ее не открыть. Ключ был только у старухи. Наставник вернулся к Тане и прошептал:

– Обмотай ноги своей веревкой, как было, не завязывай только, просто накрути.

– Зачем?

– Чтобы они не догадались. Лежи, как будто крепко связана. Дальше будешь действовать по моей команде, поняла?

– Да, – девочка действовала и отвечала хладнокровно, ее страх прошел, и она в очередной раз удивила наставника не по годам сильным характером.

Когда «связали» Таню, Хаимович обмотал свои ноги и руки обгоревшей веревкой и сел к стене.

Прошло четверть часа, но каждая минута ожидания казалась нестерпимо долгой. Пленники в напряжении ждали, когда щелкнет замок. Время от времени они перешёптывались, им не терпелось поквитаться с «гостеприимными» хозяевами.

– А Доджа они тоже убьют? – всхлипнула малышка, лая собаки уже давно не было слышно.

– Почему тоже? Я сегодня умирать не собираюсь…

– Он там совсем один. Этот гад из него шашлык хочет сделать.

Профессор понимал, что выжить у Доджа шансы небольшие. Пес оказался в руках маньяков. Альберт Борисович сам привязал его веревкой к будке, как попросила старуха. Она все рассчитала, все спланировала заранее, когда они только появились на пороге. Хаимович мысленно уже прощался со старым другом, но не хотел раньше времени расстраивать девочку:

– Надеюсь, они оставят его на десерт, а начнут с нас. Вернее мы начнем с них.

Прошло еще полчаса. Ученый едва не уснул второй раз, снотворный чай продолжал действовать, но его вовремя окликнула Таня. Послышались шаги за дверью, а затем – скрежет ключа в замочной скважине.

Первым в комнату вошел Гриша, за спиной которого маячил силуэт старухи со свечкой. Теперь Альберт Борисович смог разглядеть незнакомца получше: средний рост, худощавое телосложение, крепкие жилистые руки с длинными пальцами и грязными давно нестриженными ногтями. Худое вытянутое лицо с близко посаженными выпученными глазами, оттопыренные уши, маленький подбородок и толстый шрам от верхней губы до носа. Парень был, мягко говоря, не красавец, да и умом особо не блистал, судя по его манере говорить. Под носом у него топорщились редкие невзрачные усы, остальное лицо было гладко выбрито.

Несколько лет назад Гриша начал ухаживать за девушкой. Их отношения длились уже полгода, и для Гриши это стало рекордом по продолжительности романов. Однажды вечером она пришла к нему в гости и сказала, что хочет расстаться. Парень страшно разозлился и попытался остановить подружку. В пылу борьбы он не рассчитал силы и задушил девушку. При виде её мертвого тела в голове Гриши словно что-то щелкнуло. Он не помнил, как перетащил труп на балкон, достал с антресоли топор и разрубил подружку на куски.

Через пару часов домой пришла мать и застала сына с ног до головы забрызганным кровью. В пакетах для мусора лежала аккуратно упакованная его бывшая возлюбленная. Старуха вздохнула, обняла своего единственного отпрыска и сказала, что «невеста» все равно ей не нравилась. Затем они отделили мясо от костей и заморозили его. А кости, внутренности и голову сожгли далеко за городом и закопали пепел в лесу. Человеческая плоть пришлась семейке по вкусу.

С тех пор в окрестностях города раз в несколько месяцев стали пропадать молодые девушки. Морозилка старухи всегда была забита мясом. На поиски маньяка бросили все силы, и полиция почти напала на след. Но людоеды вовремя успели уехать, замели следы, продали квартиру и построили дом недалеко от реки. Покинув город, маньяки не оставили свою страшную привычку. Сожжённые кости случайных путников, которых угораздило приблизиться к их жилищу, теперь лежали глубоко в земле. Лес хранил страшную тайну о преступлениях сумасшедшей семейки. А затем разразилась эпидемия, и каннибалы почувствовали полную свободу.

– Сынок, давай девочку сначала, вода уже кипит. А этот все равно жесткий, его закоптим, – покашливая, пробормотала бабка. От возбуждения она тряслась всем телом, и странная улыбка не сходила с морщинистого лица.

Хаимович хладнокровно выслушал слова людоедки об их кулинарном применении. Гриша, поигрывая длинным столовым ножом, остановился в шаге от Тани. Девочка застыла, не моргая, глядя в сторону наставника. Профессор кашлянул и заговорил спокойным равнодушным тоном: