Послышался шорох мягких тапок Ульяны Андреевны:

– Не кипит еще?

– Только ставлю, – тихо ответила девушка, открывая упаковку макарон.

– Давай поживее. Уж скоро должны прийти, надо успеть сготовить. Харитон сильно злой бывает, когда голодный.

За окном вдалеке раздался грохот выстрелов, обе женщины прильнули к стеклу.

– Дай Бог, не в наших, – охнула жена Пуха и перекрестилась.

– Странно, зомбаки вроде все перемерзли. Я думала, в поселке кроме нас уже никого.

По разговорам Дина знала, что вылазки Натаныча не всегда проходят спокойно. Вожак зачищал поселок от конкурентов. Мужики перебили всех, кто остался в живых и еще мог сопротивляться, чтобы полностью контролировать округу со всеми ресурсами.

– Может, к рыжему подняться? Пусть спросит по рации, что там случилось, – Ульяна Андреевна подняла глаза к потолку, где на втором этаже нёс дежурство Диман.

– Не надо. Так мы со своими расспросами им сейчас и нужны. Скоро узнаем…

Через тридцать минут в дом ввалились Харитон и Пух с раненым Вадимом на плечах. Куртка парня пропиталась кровью, в районе живота виднелась большая дыра.

– Регинка! Где ты?! Чтоб тебя! Иди сюда, оперировать будешь! —Натаныч рявкнул так громко, что показалось будто толстые кирпичные стены и те вздрогнули.

– Я? Как?! Я же не врач… в аптеке просто работала…, – испуганно пробормотала «отставная» жена.

– Всё равно ты к медицине ближе всех, обезболивающее давай, – потребовал Пух, укладывая раненого на диван.

Началась суета, беготня, охи, всхлипы, ругань. Ульяна Андреевна притащила ведро кипяченой воды, ее муж кричал аптекарше что-то про новокаин. Харитон матерился, а Дина просто застыла в дверном проеме, отрешенно наблюдая со стороны.

Вадим умер через час. Всё это время парень практически без остановки кричал и стонал. Затем он начал задыхаться. Дина увидела, как у Вадика пошла горлом кровь, убежала в комнату и разревелась. Она представила себя на его месте и поняла, насколько сильно хочет жить. Нет, ей еще слишком рано возвращаться туда, где темно и пусто. Столько хочется увидеть, почувствовать, узнать!

Харитон отправил рыжего копать могилу. Диман с помощью лопаты и лома с трудом выдолбил в промерзшей земле узкую яму метровой глубины.

– Пойдет, – одобрил Натаныч.

Покойника завернули в старую простыню, возиться с гробом никому не хотелось. Засыпав могилу, Пух воткнул в сугроб крест из двух досок:

– Пока так постоит. Табличку потом вырежу и привинчу.

Ужин превратился в поминки. На столе появилась бутылка водки – вещь, которая доставалась теперь только по особым случаям. Харитон замахнул стакан и рассказал, как они попали в засаду:

– Вскрывали дом на Маяковского, все тихо, вокруг ни души. Я фомкой замок выламывал, Вадька смотрящим стоял. Вдруг с соседнего участка кто-то как пальнет. Мы с Пухом на снег попадали, а Вадьке в брюхо. Начали отстреливаться, я через забор перелез, обошел сбоку и завалил этого гада. Так с нашего карьера оказался, паскуда!

– А зачем же он стрелял?! Не узнал тебя, что ли?! – охнула Ульяна Андреевна.

«В том то и дело, что узнал. Поэтому и начал палить. Только хотел в Харитона, а попал в Вадика», – подумала Дина, медленно пережевывая тушеного кролика.

– Он один был? – робко поинтересовалась Регина.

Натаныч не удостоил её взглядом и только проворчал себе под нос:

– Один. Был.

Сегодня ночью Харитон имел Дину особенно страстно и грубо. Наложница морщилась и стонала под ним совсем не от удовольствия. Как назло, это длилось непривычно долго. Когда, наконец, Натаныч слез с неё и пошел на крыльцо покурить, девушка решила, что завтра сама предложит Диману сбежать. С прошлого раза рыжий больше не возвращался к этой теме. Оно и понятно, после отравления Дина едва передвигала ноги по дому, куда уж там в лес с рюкзаком. Но еще пару дней – и она окрепнет, за это время надо подготовиться и всё обдумать.

Но здесь Дину держало еще одно незаконченное дело, и пленница приступила к нему на следующее утро. После завтрака Харитон взял Димана на очередную вылазку. Пух остался за старшего на наблюдательном посту. Дина дождалась, пока Ульяна Андреевна отнесет ему наверх завтрак, и вышла на улицу. После отравления за ней почти не приглядывали, и девушка спокойно пошла в сторону родного дома.

С наступлением морозов в поселке стало безопаснее. Зомби окоченели и валялись посиневшими трупами в сугробах, многих уже занесло снегом. Натаныч с компанией перебили остальных уцелевших людей, и теперь вся округа принадлежала им.

Снег красиво серебрился на крышах и ветках. Дороги завалило, любые признаки жизни теперь отслеживались по свежим следам. Дина заметила отпечатки лап большой собаки, около забора прошлась ворона, оставив за собой словно стрелочки-указатели. Почти все тропы теперь вели в их коттедж, мужики каждый день притаскивали что-то ценное: прошлогоднее варенье из погреба, солонину, консервы, одежду, лыжи. Недавно удалось разжиться двумя охотничьими ружьями и коробкой патронов. Харитон – мужик хозяйственный, с ним не пропадешь, это верно. Только Дине хотелось бросить всё это хозяйство, схватить свой рюкзак и убежать назад в Барсучью хату. Пусть там дуют сквозняки и коптит сырыми дровами печь, главное – остаться одной, чтобы не видеть эти лица.

Натоптанная тропа закончилась. Сюда их мародерский отряд давно не добирался. Девушка провалилась в снег выше колена, но продолжала упорно идти. Она снова чувствовала себя сильной и поняла, что готова рискнуть. Оставалось только договориться с рыжим Диманом и дождаться подходящего момента.

Вот и родной дом, забор сломан, дверь распахнута настежь. Дина поежилась. Теплая куртка хорошо грела, мурашки побежали не от холода. Следов около крыльца не видно, снег лежал ровно, как белая скатерть в праздничный день. Девушка потопталась несколько секунд в нерешительности: «В доме сейчас такой же мороз как на улице. Если зомбаки и пробрались внутрь, то должны замерзнуть там насмерть».

Дина решила, что бояться ей некого. Самый страшный во всем поселке – это Харитон, но он и так уже делает с ней всё, что хочет. Ступеньки на крыльце резанули слух неожиданно громким скрипом. Девушка перешагнула порог, огляделась в прихожей и медленно направились в спальню. Бабушка всё также лежала на кровати, вернее то, что от неё осталось после визита Германа.

Внучка взвизгнула, глядя на застывшую лужу крови, объеденное до костей лицо и свисающую руку с откушенными пальцами.

– Прости, прости, пожалуйста, – прошептали дрожащие губы.

Дина выбежала из комнаты и упала на покрытый инеем диван. Слезы едва успевали скатываться по щекам и тут же замерзали.

«Стоп! Соберись! Нельзя раскисать. Бабушке уже все равно. Это просто мясо. Какая разница, сгниет оно в земле или желудке падальщика? Надо собраться и закончить дело», – девушка шмыгнула носом и полезла в чулан, где на антресолях хранилась банка керосина.

Через несколько минут спальню заволокло дымом. Вспыхнула штора, шерстяная кофта, заиндевевшая простынь. Огонь с треском пополз по комнате. Дина уже стояла на улице, наблюдая как за стеклом пляшут языки пламени. Дом загудел, словно огромная печка. Вот начал плавиться линолеум, огромные клубы черного ядовитого дыма полетели в небо. Похоронить бабушку не получилось, пришлось кремировать. Урны с прахом на память ей не останется, ну и ладно. Она и так никогда её не забудет.

«Дело сделано, пора возвращаться…», – девушка мысленно чуть не сказала ДОМОЙ. Но нет, вот её дом, полыхает как смоляной факел, а там просто клетка, теплая, относительно безопасная, но клетка.

Дина повернулась и зашагала назад по проторенной тропинке. Пожар захватил уже все комнаты и перекинулся на крышу. Снег вокруг домика начал таять.

«А ты был неправ, ты всё спалил за час. И через час большой огонь погас, но в этот час стало всем теплей», – эту песню любил горланить на пьянках её бывший Генка. Сейчас бы ее врубить на всю улицу.

Внезапно Дина услышала разгоряченное дыхание за спиной. Она оглянулась и тут же рухнула в сугроб. Что-то большое, покрытое густой бурой шерстью сбило её с ног и вцепилось в бедро. Дина взвизгнула, ощутив во рту вкус крови вперемешку со снегом. Существо рычало и разрывало в клочья её одежду.