Соревноваться в скорости с имеющей пусть и человеческий облик, но машиной — безрассудство. На мгновение замер у кромки площадки, подшагнул навстречу и высоко выпрыгнул ногами вперёд. Одна, согнутая нога направлялась в область живота бойца-имитатора, а вторая — прямая, целилась в голову. От столкновения двух тел чуть не потерял равновесие, но приземлился на ноги, обернулся и тут прозвучал зуммер.

— Молодец, — тихо произнёс Виталий Сергеевич, — всё-таки одолел его.

— Тренер! Вы видели⁈ — произнёс, не скрывая радости.

— Видел, Гена, видел. Только почему ты игнорируешь указание директора, он ждёт тебя.

— Я… я сейчас, иду-иду.

— Не торопись. Сначала приведи себя в порядок, а потом иди. Пять минут ничего не решат.

— Хорошо, тренер.

Не скрывая радости вбежал в душевую. Я всё-таки смог, я — победил!

Идти к директору было недалеко, но на радостях от одержанной победы я бежал всю дорогу. Редкие воспитанники, преподаватели и обслуживающий персонал шарахался от меня. В административном здании перешёл на шаг и направился на второй этаж в кабинет директора. Сколько раз за эти двенадцать лет бывал у директора, но каждый раз поднимаясь по широкой лестнице, вспоминал свой первый день в учреждении, когда сидел в коридоре на приставном стуле, ожидая как решится моя судьба, а последние несколько лет ещё добрым словом вспоминал Валентину Сергеевну — строгую, но добродушную директрису, что своими нравоучениями, а иногда и настойчивым приказным тоном заставляла учиться. Вспомнился тот единственный день, когда все занятия в школе отменили и это был один из немногих чёрных дней. Как сейчас помнил, мы сидели в классе, но почему-то раньше времени прозвонил звонок об окончании занятия, а потом было построение старшеклассников и нам объявили, что сегодня утром Валентина Сергеевна скончалась и занятий не будет. Вздох разочарования, горя и потерянных надежд пролетел над строем, но время всё лечит.

Подошёл к кабинету. Дверь оказалась приоткрыта, прислушался. Доносились два мужских голоса. Первый принадлежал новому директору Митрофан Степанович, из-за густых седых усов получивший прозвище «Будённый», а вот второй голос, звучавший повелительно строго, я не знал.

—…решение окончательное? — произнёс директор.

— Да. И принималось на самом верху. Взвесили все «за» и «против». Сам видишь, количество воспитанников уменьшилось, а содержать полный штат из-за десятка…

— Договаривай, хотел сказать беспризорников.

— Нет. Я не так хотел сказать. Но ты меня понял.

— Ладно, давно тебя знаю, так что прощаю, но говорить так о детях… Что с персоналом и теми, кому ещё нет восемнадцати?

— Детей переведут в обычные учреждения под патронажем Министерства образования, а персонал в основном опять на пенсию отправят, кто помоложе переведут приглядывать за ребятами. Говорил, есть интересные кадры с которыми можно работать?

— Все интересные, только надо выявить то, что легче даётся.

— Повторяешь слова Валентины Сергеевны.

— Куда ж без этого. Она фактически создала, воплотила в жизнь систему подготовки и за эти годы воспитала достойные кадры.

— Но ни ты, ни я об их успехах не узнаем.

— Не узнаем, — согласился директор, — если только не проживём ещё лет семьдесят, и то не факт.

Возникла пауза в разговоре, и я постучал в дверь.

— Разрешите Митрофан Степанович? — произнёс, входя в кабинет.

— Гена, заходи. Как раз тебя ждали. Присаживайся. Это Пётр Иванович, он хотел с тобой поговорить по поводу продолжения учёбы. Тебе в этом году исполняется восемнадцать и совсем скоро ты покинешь нас. Пойдёшь, так скажем, дальше по дороге в новую взрослую жизнь. Ладно, я оставлю вас на пару минут, дела, — директор едва заметно подал знак — кивнул, что для меня не осталось незамеченным.

— Гена, как знаю, ты направил документы для поступления в военное училище? — без предисловий перешёл к делу новый знакомый.

— Да, я хочу стать десантником.

— Знаю. Но у меня к тебе другое предложение, — после этих слов я напрягся. Всю свою сознательную жизнь я хотел стать солдатом и лучшим из всех. А где ещё проявить себя, как не в десанте, а тут мне говорят… хотя, что он дальше говорит. Отмёл дурные мысли, прислушался, —…не волнуйся, вижу, как напрягся. Военным ты станешь, обещаю, но вместо воздушно-десантного училища, предлагаю тебе поступить в общевойсковое командное…

Повисла пауза. Я не стал возмущаться или говорить, что не хочу, а ждал продолжения разговора. За годы, проведённые в учреждении, нас научили внимательно слушать, ждать и анализировать. И первое, что мне пришло в голову, неспроста меня хотят направить не в пусть и отличное по своей сути и уровню подготовки, но узконаправленное специфическое училище, а в общевойсковое, где есть возможность получить знания и подготовку широкого профиля.

— Что молчишь? Не устраивает такое предложение?

— Почему же, я пока думаю, — ответил, раскрывая плоды умозаключений, к которым пришёл, — результаты своих итоговых экзаменационных тестов я знаю. Проходной балл позволяет как поступить в предложенное вами училище, так и выбранное мной. Но если вместо одного училища, рекомендуют поступить в другое, значит это кому-то выгодно или крайне необходимо.

— Логическое мышление присутствует, быстро анализируешь окружающую обстановку, похвально, — едва заметно улыбнулся собеседник, — и да, к правильному выводу пришёл. Всё верно. В общевойсковом училище у тебя будет больше возможностей развить свои навыки. Там ввели специализированный курс, но о нём узнаешь чуть позже. Так что, договорились? — собеседник протянул руку.

— Договорились, — ответил, скрепив слова рукопожатием.

— Вот и отлично, у меня больше нет вопросов. Убываешь через три дня.

— Хорошо, — ответил без эмоций, чем удивил собеседника. На его лице заметил изумление, граничащее с беспокойством. — Не волнуйтесь, — продолжил, видя его замешательство, — у нас проходила свободная практика в городе. Я умею себя вести и ориентируюсь в незнакомой обстановке.

— Похвально.

В это время в кабинет вернулся директор. Он вопросительно посмотрел на Петра Ивановича и собирался вновь выйти, но тот его остановил:

— Митрофан Степанович, выпускник уходит.

Попрощавшись я вышел из кабинета. Вещи давно были собраны, тем более, что отбывать в десантное училище мне было необходимо раньше на сутки, но теперь у меня появился один свободный день…

— Поговорили?

— Да, — продолжили разговор наедине директор и посетитель, — расскажешь, что это за какая-то «свободная практика»?

— Расскажу, секрета в этом нет. Её ввела ещё Валентина Сергеевна. Знаешь, при первом выпуске мы столкнулись с незнанием воспитанников обычных для живущего в городе вещей. Некоторые не знали, как расплачиваться в магазине, нужно ли занимать очередь или просто, явно выделялись из общей картины окружающих иным темпом шага, едва заметными неточностями в общении.

— Это как приехавший из провинции в столицу виден издалека, что медленно идёт, крутит головой по сторонам, читает вывески, схемы…

— Да, именно так. И Валентина Сергеевна ввела курс: «Свободная практика», когда первый раз по установленному маршруту вместе с воспитанником, заходя в торговые центры, метро и прочие места, что обычный, живущий в семье ребёнок часто бывает, идёт сопровождающий. Рассказывает, показывает, как себя вести, чтобы не выделяться из общей массы, а потом и воспитанник самостоятельно проходит аналогичный маршрут самостоятельно.

— Контролируете?

— Страхуем, не без этого. И для спецов хоть какая-то практика, провести объект, чтобы не выдать себя.

— Замечали слежку?

— На моей памяти нет, но и задачи воспитанникам: выявить следят ли за ними или нет, не ставилась. После лет, проведённых в тепличных условиях выйти в суровый мир, что окружает вокруг — сразу трудно. Вот и готовили потихоньку, объясняли.

— И как?

— Нормально. Подопечные быстро осваиваются. Первое время: месяц или два присматриваем за ними. Но не вмешиваемся. Были и провалы, так скажем.