– Рано еще, вот года через три пускай уже сами решают. Так-то они крепко подружились.

Казак довольно крякнул, растянув в улыбке усы:

– А сам когда? Ты же не старый еще!

– Поживем-увидим, – ушел от ответа Лев Николаевич.

Он так и не решился сойтись с Мариной. Что-то удерживало Корнилова от этого шага. Может быть, тоска о погибшей жене и дочке, а может, что-то другое. Впрочем, об этом уже поздно было размышлять. Женя Калмыков оказался куда расторопнее президента в сердечных делах, и, перебравшись в поселок, инженер вскоре переехал к Марине.

Праздник шел своим чередом, но за внешним весельем скрывалось чувство постоянной готовности к неприятностям. Ряд автоматов и ружей вдоль крыльца стал привычной картиной. Андрей поймал себя на мысли, что полностью расслабиться мог теперь только в подземном убежище. Хотя торчать в бункере дольше месяца они с Катей тоже не любили, поэтому, подготовив запас вакцины, приезжали на недельку погостить в поселок.

Кузнецов почувствовал, как что-то скользкое коснулось его ноги под столом, и заглянул вниз:

– А! Вот кто в меня носом тыкается. Ну, держи…

Ученый потрепал Агата по ушам и поделился бараньим ребрышком. Мало кто верил, что пес выживет после драки с гибридом на ферме. Овчарка лишилась глаза и получила несколько страшных ран, но выкарабкалась. Робокоп шутил, что теперь у них с Агатом спецотряд одноглазых. Пёс сильно хромал на переднюю лапу, но продолжал нести свою службу. Впрочем, собак в Дальнем прибавилось, и Борис в свободное время занимался дрессировкой, подготавливая новых охранников.

– Можно еще компота? – Таня запыхалась от танцев и протянула пустой стакан.

Маша зачерпнула поварёшкой из большой кастрюли:

– Держи!

Воробьева еще никогда не видела девочку такой веселой, как в этот вечер. За зиму Таня заметно подросла, вытянулась и окрепла. Её быстро все полюбили за честность, любознательность, трудолюбие и скромность. Как и Дина, малышка нашла в Дальнем новый дом и никуда больше не хотела отсюда уходить.

Ромашкина залпом осушила стакан и снова убежала на «танцпол», которым служил мягкий зеленый газон перед домом. Маша проводила её заботливым взглядом и захотела немного отдохнуть от шума.

Девушка пошла на задний двор, где рос небольшой фруктовый сад. Воробьёва легла на стог свежескошенной травы под молодой яблоней. Здесь музыка едва слышалась, но зато вовсю звучала мелодия природы: стрекотание кузнечиков, шелест листьев да отголоски лягушачьей трели в канаве.

Маша посмотрела на небо. Сквозь ветки проглядывалось несколько ярких звезд. Часто ей становилось грустно от вида этих маленьких холодных огоньков. Иногда в созвездиях девушке мерещилось лицо мужа. Тоска о нём, как незаживающая рана в душе, каждый день отзывалась острой болью в груди.

За спиной послышалась мягкая поступь, словно кто-то подкрадывался.

– Вот ты где, а я тебя потерял. Не против? – тихо спросил Макс.

– Нет, конечно. Садись, – Воробьева чуть подвинулась, уступая часть стога приятелю.

Подросток замолчал, обдумывая как продолжить разговор. Маша закрыла глаза и просто наслаждалась покоем. За домом вновь заголосили «Горько!».

– У нас с Ваней скоро годовщина свадьбы была бы. Как представишь, ведь всего год прошел, а событий – на целую жизнь.

Макс ничего не ответил и лишь задумчиво сопел. В траве зашуршала ящерица, через несколько секунд бедняга кузнечик исчез в её пасти. Чуть поодаль кошка поточила когти о кору и побежала искать приключения на свой пушистый зад. Весна заставляла колесо жизни крутиться быстрее.

– Я уезжаю.

Маша различила в словах друга непривычную грусть:

– Куда теперь?

– Нет, не на разведку. Совсем уезжаю, надолго. Не знаю, вернусь ли вообще.

– Как? Куда? С кем?! – Воробьева повернулась, с удивлением разглядывая серьезное лицо друга.

– Сухой предложил в кругосветку с ним рвануть. Он яхту нашел подходящую, всю зиму её до ума доводил, готовился. Его только Васян поддержал, остальных с корабля он в Геленджик перевёзет. Уже договорился. Они вдвоем, я, Май, Кир и Липа через неделю уходим. Сухой сначала Липу не хотел брать, ну женщина на корабле, все дела, но Май без нее никуда.

– А остальные знают?

– Ты первая. Другим завтра скажу, не хочу на празднике суету наводить.

– У меня слов нет, Максим. Без тебя совсем тоскливо станет…

Сова тяжело вздохнул, ему тоже не просто было покинуть друзей:

– Я думал об этом, но чувствую, не моё это всё. Я мечтал, чтобы мы все вместе куда-нибудь рванули дальше. Мы с Ленкой об этом говорили, пока ждали вашего возвращения. Теперь её нет, Ваньки тоже. Андрюха из лаборатории не вылезает, Катя беременна, какие им кругосветки. Ты Таню вроде как…

– Удочерила? – закончила за него Маша.

– Угу. Ребенка Сухой точно не возьмет, это же не прогулка по бухте, затея опасная.

Вдова вспомнила последние секунды с мужем. Он погиб мгновенно, они не успели попрощаться, сказать друг другу даже одно слово. Там в бункере Машу пронзила такая боль, будто эти пули попали в неё. Теперь она будет чувствовать их всю жизнь. Из души пули не вытащить.

– Знаешь, есть вещи пострашнее зомби…

– Ага, знаю, гибриды…, – Сова на всякий случай посмотрел по сторонам. Про него вспомнишь, оно и всплывет.

– Нет, еще страшнее…

– Ты про что сейчас?

– Одиночество. От зомби, мутантов, других врагов можно убежать, спрятаться, можно их убить. А вот от одиночества… оно всегда рядом. Я к чему это всё, вот с Таней я не чувствую себя совсем одинокой. Теперь я только ей нужна. Вернее мы, по большому счету, обе никому не нужны, но вместе нам легче. Я её поддерживаю, она – меня. И ты также одинок без Лены, поэтому пытаешь убежать, уплыть куда-то.

Макс обдумывал эти слова несколько минут. Он и соглашался с ними, и мысленно спорил.

– Может, ты и права, я не психолог, не умею копаться в чувствах. Я принял решение, а дальше – будь что будет.

Маша улыбнулась и потрепала его по волосам:

– Опять оброс. Дай хоть подстригу тебя, пока не уплыл. Так какой у вас план?

Сова смахнул комара с носа и прикусил соломинку:

– Сначала в Севастополь заглянем. Лев Николаевич всё равно хотел туда вакцину везти, нам по пути будет, передадим им антивирус. Затем в Средиземное море выйдем. Обойдем побережье Европы с юга и на северо-восток пойдем, до Калининграда. А уже оттуда – через океан в Канаду, Штаты, Мексику. Перезимуем в Южной Америке и на следующий год – уже Африка, Индия, Азия, Австралия. Сюда мы вернемся года через три, не раньше, если вообще вернемся.

– Не страшно?

– Страшно, конечно. Но такого шанса может больше не выпасть. Сухой о кругосветке всю жизнь мечтал, а накопить никак не мог. Сейчас есть всё для этого.

Маша поочередно представила золотые тропические пляжи и огромные штормовые волны посреди океана, уютные европейские городки и кровожадных пиратов, прозрачное голубое море и зубастых акул. Она в такое путешествие добровольно бы не отправилась, но понимала, что Макс совсем другой.

– Погибнуть можно и здесь и там в любой момент, – продолжал рассуждать подросток, – но как подумаю, что мы можем увидеть, где побывать… аж дух захватывает!

– Я и радуюсь за тебя, и боюсь. Ты настоящий друг, Максим. Я буду ждать тебя, мы все будем ждать.

– Ладно, завтра увидимся. Пойду, сменю Мая с Липой в дежурке. Теперь их очередь веселиться и тосты говорить.

Девушка проводила его взглядом. Сова быстро, не оглядываясь, скрылся за углом дома. Вскоре он также скроется из её жизни. Вот и еще одного близкого человека не станет рядом. Их дороги разойдутся на время, а может и навсегда. Маша повернулась к звездам, она чувствовала себя такой маленькой и слабой в этом огромном мире. Воспоминания нахлынули с новой силой, и по щеке тонкой струйкой пробежала слеза.

«Ваня, Ванечка, родной мой, я знаю, ты там! Летаешь в своём любимом космосе. Когда-нибудь мы встретимся в одном из тех миров, о которых ты мне рассказывал».