– Вставайте, вы свободны. Летим с нами на юг? Там для вас найдется и работа, и крыша над головой.

Курочкин слышал слова, но не мог разобрать их смысл. Они пролетали мимо его ушей, какими-то гудящими отголосками.

– Эй, вы в порядке? Мы убили Харитона и его людей. Бункер свободен. Мы улетаем, как только заправим вертолет.

– Ты – Иван, да? – доктор смерил космонавта каким-то странным недовольным взглядом.

– Ну…

Глаза Роберта стали влажными:

– Они были ни в чем невиноваты. Такими их создала природа. Я так старался… так хотел… за что он их?

Воробьев вспомнил трупы гибридов, которых ему пришлось перетаскивать в ангар, а потом еще целый час отдраивать от кровищи камеру. По этим зверюшкам Курочкин плакал, как по родным детям, а про Власова не сказал ни слова.

«Точно фанатик. Ну и хорошо, значит ему по барабану кто у власти, главное, чтобы работать не мешали».

Роберт Харисович продолжил все также равнодушно лежать, словно ничего не произошло. Космонавта стало это напрягать, не думал он, что доктор превратится в такой апатичный овощ.

– Так, давай, ноги в руки и пошли. А не хочешь, то здесь оставайся. Мне пофигу. Только скоро еще приедут люди Харитона, сам будешь с ними разбираться.

– Зачем ты их привел? – за завесой равнодушия сверкнули первые искорки злобы.

– Кого?! Харитона?! Чтобы жену освободить, друзей и свалить отсюда нахрен! Уж извини, не знал, что он тут такую бойню устроит.

Иван врал и себе, и доктору. Воробьев понимал, что Натаныч по головке никого тут гладить не будет. Но космонавту было плевать. Лишь бы выжить и спасти близких.

Курочкин замолчал, обидчиво поджал губы и поднялся. Он вышел в коридор и медленно побрел в лабораторию. Воробьев направился следом, прикидывая, сколько мужикам понадобится времени, чтобы заправить машину.

«Надо было мне пойти с президентом. Я в технике побольше соображаю, чем Андрюха. Хотя, по идее, там автоматика, если всё работает, то должны справиться. А если не работает? Нет, не надо о плохом. Всё, черная полоса закончилась, дальше всё путём будет», – настраивал себя космонавт.

К тому моменту как Иван вернулся в палату, Альберт Борисович уже смог приподняться на одном локте и разговаривал с Таней. Первый раз за все время Воробьев видел такое радостное лицо девочки. Маша и Дина о чем-то болтали в углу и даже смеялись. Мысль о свободе всех окрыляла.

Андрея и Льва Николаевича пришлось ждать почти час. Иван несколько раз порывался пойти проверить как у них дела, но боялся оставить Машу наедине с Курочкиным. Среди оставшихся он доверял только Дине, хотя едва знал её.

Доктор слонялся по коридорам убежища словно призрак. Никто не беспокоил его. Он заглянул еще раз в камеру гибридов, постоял там с минуту и повернул назад. Это место стало ему настоящим домом, он практически сросся с ним, а теперь предстояло все бросить и начать заново. Роберт был еще молод, но чувствовал себя сейчас стариком.

Раздался сигнал, и космонавт поспешил в ангар открыть ворота друзьям. Корнилов и Кузнецов вернулись с красными от мороза, но счастливыми лицами.

– Всё работает, к полету готовы, – доложил президент, хотя докладывали обычно ему.

Иван одобрительно кивнул и посмотрел на Андрея:

– Отлично, теперь надо перетащить твоего профессора. Жалуется, что на ногах стоять не может.

Друзья вернулись в медицинский отсек. Наконец, все собрались в одном месте. Кроме Хаимовича предстояло перенести арсенал и часть оборудования из лаборатории. Жалко всё это было оставлять, а возвращаться сюда больше никто не хотел. Пожили, хватит.

– А что делать с зараженными? – тихо спросил Курочкин, пока остальные обсуждали, что можно захватить ещё.

Повисла пауза, все в радостной суете и забыли, что кроме гибридов в отдельной камере ютились еще несколько подопытных зомби.

Воробьёв снял с предохранителя пистолет:

– Ликвидировать, конечно. А что с ними еще делать? В вертолет с собой посадить? Нет уж спасибо, каннов мы тебе еще наловим, сколько хочешь.

– Тогда я сам. Там ведь не просто зомби, они были моими коллегами. Можно? – Роберт Харисович протянул пустую ладонь.

– Ну ладно, – космонавт с секунду подумал и нехотя отдал оружие, – только Андрюха тебя подстрахует, а то вдруг рука дрогнет.

По пути к камере Кузнецов подробно расспросил коллегу о вирусах, законсервированных в хранилище.

– Можете не волноваться, биологическое оружие не представляет опасности. По действующему протоколу оно полностью изолировано от окружающей среды. Хранилище выдержит, даже если на бункер сбросить бомбу. Чтобы добраться до вирусов, потребуются коды доступов, которые знал только Мирон Михайлович… и я, – заверил Андрея доктор.

– Значит, можно просто избушку на клюшку? Ничего не просочится?

– Исключено, здесь многоуровневая система безопасности. Со временем вирусы станут просто недееспособными.

С зараженными управились быстро. Рука у Курочкина не дрогнула. Хотя он все также витал где-то в облаках, глубоко погрузившись в свои мысли.

Когда перетащили в вертолет всё, что могли, решили посидеть перед воздушной дорожкой. Альберт Борисович продолжал лежать на своей кушетке, ему становилось то хуже, то лучше. Маша сделала профессору перевязку и приготовила носилки. Таня теперь не отходила от наставника ни на шаг.

Каждый испытывал легкую дрожь от ощущения, что весь этот ад наконец-то закончился. Друзья с любопытством поглядывали на Дину. Они, по сути, ничего не знали о своей нежданной спасительнице, которой теперь были обязаны свободой, да пожалуй, и жизнью.

– Ну, вот и всё. Полетели отсюда, – улыбнулся Воробьев, хлопнул себя по коленям и поднялся. Вдруг он ощутил дежавю, такое явное и четкое, словно проживал этот миг сотню раз.

– Ты не представляешь, как я мечтал об этом момен…

Слова Андрея заглушили грохот выстрела и яростный вопль:

– Из-за тебя!!! Из-за теееебяяяяяяяяяяяяяяяяя!!!

Курочкин выпустил три пули в спину Ивана, а затем перевел дуло на Корнилова. За мгновение до того как грянул четвертый хлопок, Кузнецов успел ударить доктора по руке, и пуля в паре сантиметрах разминулась с головой президента.

Все смешалось словно в воронке торнадо: вой, крики, плач, звуки яростной борьбы, стоны и проклятья. Таня взвизгнула и подскочила от страха. У Льва Николаевича подкосились ноги, он прижался к стенке, чтобы не упасть. Маша застыла в оцепенении, словно ее заморозили. Андрей повалил доктора на пол, а Дина выбила пистолет из его руки. Курочкин продолжал осыпать проклятьями Воробьева и всех остальных, капая кровью из разбитой губы.

– За что? Тварь! За что?!! – орал на него Андрей, глядя как под телом друга растекается лужа крови.

– Это все он! Ооооооон! И вы тоже! Вы все испортили! – вопил Роберт, то заливаясь смехом, то впадая в истерику и покрывая всех отборным матом.

Маша стояла на грани обморока, она не верила, что всё это происходит на самом деле:

– Ваня, Ванечка! Неееееет….

Девушка перевернула тело и залилась слезами. Мертвые, остекленевшие глаза мужа смотрели в потолок. Сердце космонавта остановилось. Еще несколько минут они пытались что-то сделать, даже Хаимович сполз со своей кушетки и постарался помочь. Но всё напрасно. Смерть крепко вцепилась в Ивана костлявыми пальцами.

Андрей, понимая, что все кончено, снова набросился на Курочкина. Разбив ему лицо, Кузнецов отобрал у Дины пистолет, вставил доктору в рот и выстрелил. Гениальные, но свихнувшиеся мозги Роберта фонтаном разлетелись по комнате. Однако эта месть уже никого не могла утешить.

Спустя полчаса лопасти вертолета пришли в движение. «Шмель» проснулся от спячки, загудел двигателями и плавно оторвался от земли. Проклятый бункер вскоре скрылся из виду.

На следующий день к убежищу подъехал снегоход. Пух подозрительно уставился на приоткрытые ворота.

– Странно, ждите здесь, – приказал Павел Дмитриевич женщинам, снял с плеча автомат и с опаской прошмыгнул внутрь.