Первым нести вахту выпал жребий ему с Катей. Середина ночи досталась Воробьевым, а предрассветный дозор предстоял Максу и Лене.

– А я пока и не хочу спать, хочется помечтать о чем-нибудь хорошем, – Лисицина чуть коснулась губами горячей кружки и сделала маленький глоток.

– Сосиски! Я о сосисках молочных сейчас мечтаю…, – смущенно ответил Сова.

Маша поморщилась:

– Фу, гадость какая. Ты хоть знаешь, из чего их делают?

Веселую болтовню резко оборвал пронзительный визг Лены. Девушка первой заметила темный силуэт, который стоял неподалеку от их убежища. Человек неподвижно смотрел в сторону лагеря и держал в руке охотничье ружье.

Иван успел схватить автомат, прежде чем фигура сделала шаг вперед.

– Добрый вечер, – раздался низкий, колючий голос незнакомца, – можно погреться у вашего костра?

– Можно, а вы кто…? – первой ответила Маша, пытаясь унять нервную дрожь.

– В этих краях мне редко задавали такие вопросы, так как все знали чабана Бадри, – с колоритным кавказским акцентом ответил человек.

Когда он оказался в свете пламени, то друзья увидели высокого старика с седой бородой. На покрытом глубокими морщинами лице особенно выделялись большие серые глаза. Справа от виска до скулы тянулся заметный широкий шрам. Незнакомец был одет в широкую черную толстовку с капюшоном и синие затертые джинсы. Не смотря на грозный и немного пугающий вид, в голосе старика звучали веселые нотки.

Друзья переглянулись, не зная, что сказать. Мужчина подул на ладони и растер пальцы, чтобы согреть их:

– А Вы, я вижу, не здешние?

В этот момент вернулся Андрей, который за минуту до появления незнакомца отошел по нужде. Кузнецов вытаращил глаза, перевел взгляд на Ивана, но тот лишь кивком головы предложил ему сесть.

– Здрасьте, – насторожился ученый, разглядывая чабана. Бадри прижал руку к сердцу и ответил легким кивком. Макс незаметно пододвинул поближе обрез. Воробьев привстал и поднял автомат:

– Я извиняюсь… мне на минуту.

– Ваша осторожность выглядит понятной, но только запоздалой. Стоило бы выставить часовых. Свет от костра я заприметил издалека, сейчас это редкое зрелище.

Иван смутился, но все-таки вышел из «крепости», чтобы оглядеться. Он опасался, что незнакомец пришел не один, а лагерь в это время окружают его подельники. Космонавт чувствовал себя полным идиотом, понимая, что если даже старик смог подобраться к ним незаметно, то банда головорезов уже давно бы подвесила их за яйца. По крайне мере, мужскую часть группы. Когда Воробьев вернулся, Бадри беззаботно болтал со всеми, как со старыми приятелями.

Старик посмотрел на Ивана:

– Вы проделали большой путь и до сих пор живы. Это вызывает уважение. И если честно, удивление…

– Нам очень фартит, сто раз уже могли погибнуть, – признался космонавт, понимая, к чему клонит колоритный собеседник.

– Да… не всем так везет. Тут в округе теперь пусто, – Бадри уставился на пламя немигающим взглядом и задумался, – все случилось так быстро. Когда в новостях стали говорить о болезни, у нас было спокойно, никто ни на кого не нападал. А потом в одну ночь сразу треть аула слегла… мужчины, женщины, старики, дети… А на следующий день… это худшее, что я видел в жизни. Маленькие девочки до крови искусали свою мать, она кричала на них, уговаривала перестать, плакала. Люди начали убивать друг друга. Отец – сына, брат – брата, сосед – соседа… Через неделю, когда почти никого не осталось, появились военные. Несколько человек уехали с ними в какой-то центр эвакуации за Махачкалой, их я больше не видел. Многие отказались, стали бунтовать, но их я тоже больше не видел, по крайне мере, в нормальном состоянии. А тех, кого встречал, приходилось убивать.

Макс покосился на старое ружье, которое лежало рядом со стариком:

– Много тут зомби?

– Сейчас уже меньше, они редко забираются в горы, в основном, вокруг аулов и сел бродят. Кстати, вы зря тут остановились. Ночью пойдет дождь. А у вас тут даже навеса нет…

Все машинально задрали голову вверх и посмотрели на чистое звездное небо.

– Да вроде облаков не видно, – неуверенно возразил Андрей.

– Поверьте моей правой коленке, она всегда ноет перед ливнем. Здесь быстро меняется погода. Пойдемте ко мне в дом, там поговорим спокойно.

Несмотря на то, что пастух очень к себе располагал и внушал доверие, всех немного смутило его приглашение. Но переглянувшись и перекинувшись парой фраз, друзья все-таки решили не отказываться от крыши над головой.

Через две минуты Бадри бодро шагал вперед, показывая дорогу. Его длинные ноги делали громадные шаги, от чего остальные едва за ним поспевали. Невзирая на солидные годы, он сохранил отличную форму, и друзья с уважением поглядывали на нового знакомого.

Когда первые облака закрыли луну, и стало совсем темно, пастух достал фонарь из кармана толстовки и передал его Маше:

– Держите, я тут и с закрытыми глазами дойду, а вам так полегче будет. Минут через сорок путники добрались до одноэтажного дома из желтого кирпича. Он стоял у подножья невысокой горы, поросшей густым лесом. Никакого забора или ограды вокруг жилища не было.

На подходе людей встретила звонким лаем маленькая лохматая собачонка. Виляя хвостом перед хозяином, она одновременно яростно тявкала на незнакомцев.

– Чу, в дом! Фу! – коротко, но властно скомандовал старик. Собачка повиновалась и замолчала, но внимательно поглядывала злыми глазками на чужаков.

Рядом с домом стояли еще несколько построек. В стороне под навесом угадывался темный силуэт какого-то внедорожника.

– Мне и раньше каждый гость был дорог, а теперь вам цены нет. Вот мое жилище, баню истопить?

– Да нам бы только переночевать, – кашлянув в кулак, ответил Андрей, – а машина у вас не электротяге?

– Нет, это же «УАЗ Комбат», ему лет десять, какая там электротяга? Бензин обычный. Только я его месяца два не заводил, с топливом совсем беда.

– А лошади?

– В ауле были кони. Часть сожрали, когда болезнь пришла, часть разбежалась. Мне за ними гоняться не на чем, сами может ко мне прибьются, как похолодает.

Подул свежий прохладный ветер, от чего все зябко поежились. Бадри открыл дверь, которая никогда не запиралась на замок, в виду его полного отсутствия. Затем пастух разулся и включил в прихожей свет. Несколько маленьких светодиодов ярко загорелись под потолком:

– Электричества у меня нет, но зато батареек на год, наверное, еще хватит. Я всегда брал сразу с запасом по нескольку коробок, когда в город ездил.

Через четверть часа из печной трубы над домиком уже курился легкий дымок. Гостеприимный хозяин суетился на кухне, угощая редких в его доме гостей. На столе появились сыр, тушеная баранина с луком, немного овощей и три бутылки вина. На печке гудел почерневший от времени котелок с водой. Макс с интересом оглядывал скромный, но чистый дом:

– Вы здесь родились?

– Я из аула, который стоит за той горой, там дом моих родителей. Здесь окончил школу, но уехал в Москву учиться и остался там надолго. Организовал свой бизнес, магазины держал, потом продал все и вернулся сюда. За деньгами я никогда не гнался, после сорока понял, что на малую Родину хочу. Какое-то время в ауле жил, но затем этот дом построил. Пастухом стал работать, с детства мне это занятие нравилось. Дети в Москве остались, я им там квартиры купил. Они приезжали ко мне весной, перед тем как все началось.

Бадри замолчал, но губы его продолжали шевелиться. Друзья понимали, что старику больно вспоминать о детях, которых он, скорее всего, никогда не увидит.

– А почему в ауле не остались жить? – чтобы как-то поддержать разговор спросила Лена.

Хозяин вышел из ступора, несколько мгновений удивленно смотрел на девочку, моргая глазами, а затем до него словно дошел смысл вопроса:

– Ааа… да как-то захотелось уединения. Но я не совсем отшельником жил, в аул время от времени наведывался. У меня там сестра со своей семьей осталась.

– И что в ауле все…? – Иван не знал, как закончить вопрос.