– Да, – кивнула Таня, болтая ногами на соседней кровати.

– Эта все та бабка?

– Она. Баба Зина. Утром делали уборку и мыли пол в домах.

– И ты мыла? – профессор чуть не поперхнулся от услышанного.

– Да, и пыль протирала…, – устало вздохнула малышка.

– Детский трудовой лагерь у них тут что ли.

Вдруг Таня не сдержалась, покраснела и заплакала:

– Когда мы уйдем? Мне тут совсем не нравится…

– Тише-тише, – попытался успокоить ее наставник, – уйдем, обязательно уйдем. Сегодня их главный должен вернуться, я с ним поговорю и, надеюсь, завтра нас тут не будет.

Девочка, всхлипнула еще несколько раз, затем вытерла рукавом слезы и сказала:

– Там дядьки Доджа и еще двух собак куда-то утром уводили, но недавно вернулись.

Альберт Борисович ничего не ответил, но интуиция подсказывала ему, что валить из этого места нужно как можно быстрее.

– Все, мне пора. Баба Зина сказала, что у меня десять минут, и засекла время. Я поднос тогда вечером заберу. Пожалуйста, давайте завтра уйдем отсюда.

Хаимович с трудом проглотил кусок, чувствуя, что уже готов придушить эту надзирательницу бабу Зину:

– Я тоже этого очень хочу. Веди себя хорошо, жду вечером.

Прошло три часа после ухода Тани. Профессор ворочался на своей кровати с одного бока на другой. Вдруг распахнулась дверь, и послышался топот тяжелых ботинок. По звуку ученый понял, что к нему направляется целая компания. Послышался голос доктора Макарыча:

– Вот отец девочки… кх… кстати, а как Вас звать-то?

– Альбертом, – приподнимаясь с кровати, ответил Хаимович.

Кроме здоровяка-доктора пришли еще двое «гостей»: первый – однорукий коренастый мужик с рыжей щетинистой бородой, а второй – высокий, худой незнакомец с крючковатым носом.

– Ну, и как самочувствие, Альберт? – поинтересовался Макарыч. Его товарищи не спешили представляться.

– Гораздо лучше, болит уже меньше, температура в норме. Если честно, надоело без дела валяться.

– Дело тебе найдется, не переживай. У нас тут никто без работы не сидит, – усмехнулся однорукий.

Альберт Борисович чуть нахмурился, вспомнив, как нагружают Таню. Затем ученый посмотрел на худого с крючковатым носом, тот стоял чуть позади остальных и пристально разглядывал Хаимовича. Профессору не понравился этот цепкий, холодный, тяжелый взгляд. Его лицо чем-то смутило ученого.

– Когда привезли, весь искусан был, едва дышал. А сейчас уже вон как огурчик, чудеса. Дай-ка на швы гляну, – Макарыч осмотрел раны и удивился, насколько быстро они заживают.

– А когда я с главным смогу поговорить? – спросил профессор, пытаясь казаться дружелюбным.

– Всему свое время, отдыхай пока. Швы сами рассосутся, снимать не понадобиться, – доктор скрестил могучие руки на груди и отступил от кровати. Через несколько секунд вся троица молча вышла на улицу.

«Консилиум у них тут что ли был. Пришли, посмотрели, ушли. Где этот хренов Ворон или Беркут или как его там?», – раздраженно размышлял Альберт Борисович. Но главный не спешил порадовать его своим визитом.

Таня пришла поздно вечером, принесла ужин и повалилась на соседнюю кровать.

– Что с тобой? Тебе плохо? – испугался Хаимович.

– Устала очень, огород поливали, спина болит и ноги…, – тихо ответила малышка.

– Огород, огород… ясно…, а здесь много охраны? – между делом поинтересовался наставник.

– Человека два, может три, – немного поразмыслив, ответила девочка и затем добавила, – Додж так скулит в клетке, когда видит меня, я сегодня раза три к нему подходила, гладила. Его отдельно держат. Я ему рассказала, что Вы скоро поправитесь, и мы пойдем дальше, он скучает по Вам.

– Да-да, так и будет, скоро все наладится, – снова пообещал профессор, хотя сам уже слабо верил в это. В домике не было электричества, и Хаимович ел на ощупь почти в полной темноте.

Вскоре Таня тихо попрощалась и почти бесшумно ушла. Альберт Борисович вновь остался один и готовился ко сну. Поговорить с главным сегодня не удалось, и ученый отложил надежды по освобождению на следующий день.

Профессор повернулся на бок, скрипнула кровать, на улице залаяли собаки, хриплый мужской голос крикнул на них и опять все стихло. Где-то неподалеку раздались шаги, Хаимович представил себе часового, который прогуливается вокруг его домика. Шаги стали громче, послышался короткий скрежет, и комната мгновенно осветилась. Альберт Борисович даже зажмурился от неожиданности и повернулся к выходу.

Незнакомец несколько секунд постоял у порога, а затем направился к кровати пленника. Этот был тот самый высокий худощавый «гость» с крючковатым носом, который заходил днем с доктором и одноруким.

Он неспешно подошел к ученому и положил на соседнюю кровать световую шашку. Хаимович несколько раз видел эту штуковину. Внутри прозрачной герметичной колбы длинной около полуметра содержался специальный порошок, который днем поглощал солнечные лучи, а ночью преобразовывал их в световую энергию. В шашку был вмонтирован небольшой пьезоэлемент, наподобие тех, что использовались в зажигалках. При нажатии кнопки на рукоятке пьезоэлемент «активировал» заряженный порошок и заставлял его светиться некоторое время.

– Добрый вечер, – сдержанно поздоровался профессор, предчувствуя недоброе.

– Хороший вечер, теплый. Солнце вот только за тучу село. Дождь, наверное, завтра пойдет, – спокойно ответил незнакомец, шагая по домику.

Альберт Борисович с осторожностью наблюдал за этим странным типом, пытаясь угадать цель его визита: «О погоде он пришел, что ли, поговорить на ночь глядя? Чего ему от меня надо? Что-то задумал? Неспроста его рожа сразу мне не понравилась».

Ученый сел на кровать, а гость продолжал ходить около дальней стенки.

– Не узнал меня? Я тебя тоже сначала не узнал, пока не услышал имя. Альберт. Имя редкое. Меня как-то по ушам сразу резануло. За свою жизнь я знал трех Альбертов: первый – это мой двоюродный брат, но он сильно младше тебя. Второй уже умер, это я точно знаю. А третий… третьего Альберта я знал недолго, но запомнил очень хорошо. Его называли Альбертом Борисовичем, и он работал в новосибирской лаборатории.

Слушая этот рассказ, Хаимович почувствовал, как колючий холодок побежал по спине. Он старался разглядеть лицо незнакомца, но тот отошел вглубь комнаты и шашка плохо его освещала. В голове ученого мелькали лица знакомых и коллег, но он никак не мог вспомнить среди них человека похожего на этого.

– У меня хорошая память на две вещи: на имена и на лица, – продолжал монолог таинственный гость, – ты изменился, я с трудом узнал тебя. Удивительная встреча, не думал что такое возможно. Не поверишь, но ты мне недавно даже снился. Меня часто тревожат кошмары. Вижу, ты мучаешься вопросом, кто я такой?

– Да, не припоминаю, – с трудом выдавил из себя пленник.

– Почему ты решил свалить из Новосиба?

– Эпидемия, зараженные, город кишит зомби. Плюс бандиты. Мы ищем безопасное место вдали от людей. Так кто Вы такой? Где мы встречались? – попробовал перехватить нить разговора Альберт Борисович.

Собеседник пропустил его вопрос мимо ушей:

– Мы? Ах да, ты же с дочкой. Тебе повезло, мало у кого здесь остался кто-то из семьи. Моему пацану осенью пятнадцать должно было исполниться, но, похоже, я его уже не увижу.

– Многие заразились, но не все… шанс есть, – попытался осторожно приободрить его профессор.

Незнакомец вдруг резко приблизился к Хаимовичу, повалил на кровать и словно тисками сжал ученому горло.

– Вот из-за таких как ты уродов вся эта хуйня и случилась! Из-за таких как ты, сука! Хочешь знать, где ты меня видел?! А вот это помнишь?!! – гость повернулся спиной и натянул волосы на затылке, показывая небольшой шрам.

Альберт Борисович ничего не ответил. Он понял, что шансы пережить эту ночь стремятся к нулю.

– Теперь узнал? Да, я был подопытным в твоих экспериментах. Мне кололи какую-то хрень, потом лечили, думали, что подохну, но я выжил. Потом меня перекинули в колонию недалеко отсюда. Когда до нас дошла эта зараза, в больших городах была уже полная жопа. При малейшем подозрении, за один чих, зэков просто забирали из камер и расстреливали. Нам никто ничего не говорил, а как-то утром кум со всеми вертухаями просто исчез. Сели и уехали, а нас оставили в клетках подыхать как заживо замурованных. Свалили они спешно, даже часть оружия бросили. Макарыч выручил. Он один из всей администрации остался. Ему и ехать особо некуда было, детдомовский он. Когда анархия настала, блатные между собой тереть начали, что дальше делать. А мы с мужиками пару автоматов прихватили и лесом двинули. Макарыч с нами пошел. Потом это место нашли, с местными селянами пересеклись. Они-то нам все и рассказали про заразу и как люди друг друга жрут, – к концу истории тон арестанта стал спокойно-флегматичным, как будто минуту назад он даже и не пытался придушить Хаимовича. Бывший подопытный зэк снова отошел от кровати ученого и стал громко кашлять в кулак.