— Свежее мясо, — сказал Филимон, срезав чешуйчатую кожу и положив кусочки в котелок, который мы использовали ранее.

Я пристально посмотрел на свои ботинки, не зная, что сказать. На правом было темное пятно. Там, где кожа пропиталась ядом.

— Ладно. Хотя это варварство.

— Степняки все еще делают это, — ответил Филимон, расправляясь с последними кусочками пригодной плоти.

— У тебя есть какая-то большая цель? — вдруг спросил я, вспомнив слова божка Велеса.

Старик, нахмурившись, уставился на свои окровавленные руки, прежде чем ответить.

— Конечно есть.

Затем мы легли спать. Полчаса спустя меня сморил сон.

Мы провели следующий день, отдыхая и поедая кобру, ожидая наступления ночи. Я надел доспехи, гамбезон, шлем и накинул шарф на голову. А сверху надел шелковую тунику, подаренную Филимоном. Я носил меч Радиона на спине, используя перевязь. А свой проклятый меч держал на поясе, рядом с кинжалом.

Мы погрузили остальные припасы на мула, нагрузили лошадей и оседлали их. При этом я решил пересесть на «Ветерка» — крупного коня, который теперь хорошо отдохнул. Я почти две недели ехал верхом на невысокой степной лошади. Поэтому «Ветерок» полностью восстановился и окреп.

— Что еще? — Спросил я Филимона, видя, что старик медлит со своей лошадью.

— Ты взял яйцо?

Я моргнул.

— Я забыл об этом, — признался я и со вздохом спустился вниз.

Я подошел к месту, где мы оставили его вчера, и нашел торчащим из песка среди мелких камней. Невероятно большое и жутковатого вида.

«Черт возьми Дана, где ты нашла это, девочка?» — спросил я ее мысленно.

Но, конечно, самка полуночников сейчас была на корабле. Они должны сейчас плыть до места нашей встречи. И она никак не могла ответить мне.

Божок Велес, однако, сделал это.

[Посмотрите-ка на это! Ха-ха!]

— На что? — Я огрызнулся и наклонился, чтобы схватить тяжелое яйцо, и отнести его к нашим лошадям.

— В чем дело, Владислав? — Спросил Филимон, услышав меня.

[Скорлупа сломана.

Ахахаха! Ты облажался, пацан.]

— Ничего, — ответил я с разочарованной гримасой.

А затем, осознав, что сказал Велес, уставился на яйцо в руках. Я развернул его и нащупал трещину на чешуйчатой поверхности. Она находилась прямо у зеленых швов. Длиной примерно в ладонь и ближе к вершине.

— Черт!

— Что-нибудь не так? — спросил Филимон, и я неуверенно посмотрел на него.

— Яйцо, кажется, повредилось, — объяснил я.

Старик поднял блеклую бровь. Я заметил, что он уже намазал грязью лицо.

— Насколько сильно?

— Повреждение? — Я надулся. — Просто трещина.

Мы едва могли это разглядеть.

— Ты пнул его или уронил? — Обвиняюще спросил Филимон, и я бросил на него сердитый взгляд.

— Я не прикасался к этой проклятой штуке!

— Ух, молодой человек! Ты снова напрягаешься.

— Мне не понравился твой чертов тон! — огрызнулся я. Последнее, что мне нужно, это чтобы Дана корила меня из-за своего дурацкого яйца.

— Владислав, я дал тебе красный лист не просто так, — терпеливо ответил Филимон, а затем проворно вскарабкался на свою лошадь. — Пожуй и расслабься. Привяжи это яйцо к своему коню.

Два часа спустя, когда Луны Фатта и Леля сияли в небе, мы снова отправились в путь. Днём мы прятались в тени и спали. А ночью, когда садилось солнце, продолжали свой путь.

По крайней мере, ночью путешествовать было не так жарко и трудно, как днём. Как таковой дороги не было, просто направление. Пустыня казалась бесконечной.

— У меня было расстройство желудка из-за той змеи, — проворчал я, устраиваясь в седле поудобнее. Затем смотрел на старика, который ехал молча и без трубки в зубах.

— Дело было в количестве, а не в качестве еды, — ответил Филимон с ухмылкой.

Я прищурился.

— Что это должно означать?

— Твои порции… чрезмерны.

— Я голоден. Мне нужна еда, — защищался я.

— Ты, наверное, всё ещё растешь, — уступил Филимон. — Я всегда об этом забываю.

Немного позже я спросил его:

— Этот трюк с коброй всегда срабатывает? — В темноте и тишине было скучно, а местность унылой.

— В основном, да. Но не в том случае, если она видит тебя, — объяснил Филимон и достал свой огниво, чтобы высечь огонь.

— Где ты его взял? — спросил я, когда он поднес пламя к трубке.

— Их производили на имперских рудниках, и мастера придавали им различные формы, — объяснил Филимон, выпустив аромат со вздохом удовольствия. — У каждого было по одному. Из них делали драгоценности, маленькие подвески для ношения и всякое такое. За ними стоит целая индустрия.

— Кто-нибудь их ещё делает?

— Я так не думаю, — ответил Филимон. — После империи мало что осталось.

«Вот и упущенная рыночная возможность,» — кисло подумал я.

— И что же сделала ведьма с мечом? — задал я следующий вопрос.

— Она заключила в него душу, больше я не знаю, — ответил Филимон.

— Чью душу? — спросил я ещё раз, но старик молчал до конца нашего ночного путешествия.

На следующий день мы продолжили движение на юг после короткой остановки. Великая пустыня простиралась во все стороны. И передвигаться по ней становилось сложнее.

— Ты видишь дюны впереди? А справа — хребет Белых Пиков? — спросил Филимон, оборачиваясь на свой лошади.

Я перестал пить из фляги и глянул в указанном направлении.

— Конечно, а что с ними? — парировал я, слишком разгорячённый, чтобы ввязываться с ним в ссору.

— Мы сделаем остановку. Затем проследуем по звёздам на юго-запад, прямо отсюда, — объяснил Филимон и удовлетворённо покачал головой.

— Будет ли там другой оазис?

— Ну, возможно… если нам повезёт.

— Что значит, если нам повезет? — прошипел я, обливаясь потом от всего, что выпил сразу.

— Мы найдём там Белое городище, — ответил Филимон с печальным выражением на своём постаревшем лице.

— Город, — пробормотал я, весьма заинтересованный и подъезжая к лошади Филимона.

— Мёртвый город, — поправил меня старик.

Я облизнул пересохшие губы.

— Чем это полезно для нас?

— Ну, это точно лучше, чем вот это вот всё, — он жестом обвёл бесконечную пустыню.

— Там живут какие-нибудь люди?

— Хм, конечно, нет.

— Почему, чёрт возьми, там никого нет?

— Это мёртвый город, Владислав.

Великие ветры пустыни нарастали, жара была невыносимой. Но мы продолжали идти. Ночью мы путешествовали, днем искали укрытия. Однажды пережили дождливую бурю в пустыне, которая на полдня превратила всё в грязь.

— Чудо! — воскликнул Филимон, радостно улыбаясь, несмотря на покрывающую его лицо грязь.

В некотором смысле он был прав, так как следующая буря оказалась безводной. Несколько часов дул ветер и похоронил нашу лошадь заживо. Она задохнулась, прежде чем я успел ее откопать.

Мое настроение продолжало ухудшаться, несмотря на попытки Филимона поддержать меня, предлагая красный лист.

Велес настаивал, что старик пытался одурманить меня. Я счёл это смешным и отказался последовать его совету убить старика во сне.

Хотя это было близко.

Примерно на второй или третьей неделе после того, как мы оставили оазис позади, на яйце появилось вторая трещина. Затем третья, как раз перед тем, как Филимон гордо объявил, что до городища остался всего день пути.

Поскольку я не собирался еще один день спать под палящим солнцем, мы ехали целый день. И увидели белые руины города в лучах заходящего солнца. Беспорядочное нагромождение каменных зданий, их частей или рухнувших стен. Древние руины, упрямо торчащие из желтых песков.

Несмотря на усилия пустыни, город зарыт лишь наполовину.

Той ночью мы разбили лагерь до города. Так как до него было несколько часов пути, хотя его было видно при лунном свете. Но мы были просто измотаны.