На следующий день после того, как мы покинули могилу Добрыни, я снял доспехи. Металл обжигал мои пальцы. Два дня я ехал в льняной рубашке. Но ненадолго снял её, чтобы пару часов проехать с обнажённым торсом. Это оказалось не самым разумным решением.

Я снова надел рубашку, увидев, что стал красным, как хорошо прожаренный кусок мяса на углях. Продержался в рубашке ещё два дня. А затем объявил пустыню глупым местом для путешествий.

Через десять дней, следуя за массивом горного хребта, у нас почти закончилась вода. У меня был насыщенный загар чистокровного степняка в сочетании с распухшим языком.

— Сверни налево вон там, вверх по этому склону, — стоически указал Филимон. Его лицо было скрыто под хиджабом, а сам он одет в длинный сарафан. На голове большая шляпа, богато украшенная белыми бусинами. Короче, странный, но эффективный наряд.

Держась одной рукой за поводья, а другой — за флягу с водой, я недоверчиво смотрел на каменистую землю. Пот заливал мне глаза, а обгорелый нос, причинял сильную боль.

— Ты хочешь, чтобы мы забрались туда? — спросил я, не желая покидать тень, которую мы нашли после километров обжигающих песков. — Солнце сварило тебе мозги?

— Я говорил тебе, там есть вода. Будем надеяться, — настаивал он и двинулся вперёд, чтобы начать подъём по каменистой местности. Солнце слепило нам глаза.

— Ты сказал, оазис! — прошипел я, чувствуя, как ярость взрывается внутри меня. Губы потрескались, и кровь покатилась по подбородку. — «Надеюсь» — это слово, которое добавляет горечи. Не смей больше использовать его после всего случившегося.

— Что это значит? — Филимон повернулся, улыбка мелькнула на его лице.

— Что значит? — повторил я, чувствуя, как раздражение нарастает. — «Жизнь или мучительная смерть». Вот что это значит!

Возможно, я тоже начал перегреваться. А запас влаги в такую жару у меня был небольшой.

— Мы здесь, — просто сказал Филимон, спешиваясь, чтобы вести свою лошадь. — Когда остановимся, не садись на незатенённые камни.

— Где остановимся? — прохрипел я, допивая остатки воды. От жары я чуть не потерял сознание, но сразу пришёл в себя и прокричал в небо. — Проклятый Велес, мы здесь сдохнем!

— Вот тут, — объявил Филимон, уже сворачивая на конце известняковой стены. — Оазис!

Я остановил коня рядом с её лошадью и настороженно вгляделся в отверстие среди скал.

В небольшом ущелье выросли несколько пальм. За ними простиралась грязная яма.

— Это как четыре дерева, — пробормотал я, безуспешно пытаясь обнаружить источник воды. — Одно из них совсем сухое. Если хорошенько пнуть, оно рассыплется на куски.

— Сзади есть ещё парочка, — попытался успокоить меня Филимон. Но я ему не поверил.

— Это не оазис, чёрт возьми! — проворчал я, подгоняя коня вперёд в поисках тени, чтобы остановиться. Но тщетно.

Однако я нашел небольшой родник. Трещина в камне, из которой струилась вода, толщиной в палец.

— Ну что ж… — пробормотал я, вытирая кровь и пот с лица.

Филимон вздохнул:

— Слава богам, нам здорово повезло. Хотя, похоже, это в основном дело рук Велеса.

Да?

Я сердито покачал головой:

— О каком везении ты говоришь?

Старик присвистнул.

— В большинстве случаев оазис — это просто грязь. Из неё нелегко пить.

«Это не то, что я представлял,» — подумал я, волоча ноги к жалкой воде.

Я нёс две большие пустые кожаные фляги и одну маленькую, чтобы заполнить их.

Надеюсь, эта дурацкая штука не высохнет!

Я откупорил первую и взглянул на старика, он стоял рядом с мутным водоёмом — в процессе проверки глубины. Рука погрузилась глубоко в мутную воду.

— Что, во имя Велеса, ты делаешь? — спросил я, от шока часть воды пролилась мне на руку.

— Ищу хорошее местечко, — ответил Филимон в подобранном сарафане, который открывал его безволосые ноги. Чёрные сапоги контрастировали с его бледной кожей.

— Хорошее место для чего?

— Ухм… хмм…

Я закатил глаза, когда старик чуть не упал в колодец головой вперёд. Филимону удалось сохранить равновесие. Его рука ушла в мутную воду по плечо, и рукав стал тёмно-коричневым.

— Вот! Хах! — радостно объявил он, наконец вставая.

— Ну?

— Здесь достаточно глубоко. Видишь? — довольный сказал старик. Я не мог сказать, правда это или нет. — Почти метр в этом месте. Хм.

Я оцепенело уставился на Филимона, продолжая наполнять фляги водой.

— Для меня, — объяснил Филимон, видя, что меня это не убедило. — Если только ты не хочешь попробовать первым, юноша.

— Прыгнуть в грязь? — переспросил я, чтобы уточнить смысл сказанного.

— Ну, в основном это вода.

— Не с того места, где я стою, — невозмутимо ответил я.

— Ха-ха, да, верно, тогда больше останется для меня! — воскликнул Филимон с волнением, которого не было целую неделю.

— Собираешься купаться? — спросил я, закупоривая первую фляжку и потянувшись за второй.

— Корка грязи охладит тело, — поправил меня Филимон. — Лучшая защита от солнца.

— Это правда, полуночница говорила что-то подобное, — ответил я, когда он, проверив длинной палкой источник на наличие змей, развязал шнурки на сапогах.

— Любовники, я так понимаю?

Я моргнул.

— Друзья. Ну их двое. Есть еще один… странный.

Филимон, который, видимо, видел полуночника рядом со мнойв Новгороде, небрежно прокомментировал:

— Вор. Довольно симпатичный для полуночника.

— Хм, я не разбираюсь в этом. Мне больше нравится полуночница, — я покраснел при этих словах.

— Ее прозвище, достойное внимания, — сказал Филимон, выглядя впечатленным.

— Полное прозвище «Хорошенький носик», — парировал я, приходя в себя.

— Держу пари, ей это нравится, — со смешком прокомментировал Филимон. — Ах, с молодыми так весело. Хе-хе.

— Как ты можешь определить её возраст? — С любопытством спросил я, прикончив вторую фляжку и потянувшись за маленькой. Помню, Радион говорил, что ей очень много лет.

— Ну они выглядят по другому.

— Это звучит запутанно, — отметил я.

— Не совсем. Их это мало волнует, вот и всё, — ответил Филимон, пожав плечами. Он вздохнул, опустив голову и снял хиджаб. — Моя жизнь в молодости была другой.

— Из-за всей этой истории с гильдией убийц? — спросил я, доливая последнюю фляжку.

Филимон причмокнул губами и уставился на источник.

— Я начинал как раб, Владислав, — наконец сказал он.

— Мы говорили. Меня зовут Ярослав, — прошипел я и остановился, чтобы поставить под пальмой тяжелые фляги с водой.

— Ты не возражаешь? — спросил он, увидев, что я иду к своему месту.

— Что? — переспросил я, прищурившись.

Он скорчил гримасу на своем морщинистом лице, которая ничего не значила для меня.

Филимон вздохнул с некоторой опаской.

— Признаюсь, я стал довольно застенчивым, — признался он, неловко покраснев. — В более зрелом возрасте.

Я откинул со лба взмокшую копну волос и, раздражённо посмотрев на старика, задумался.

— Серьезно? — наконец спросил я.

— Ага.

— Как хочешь, — заметил я, но повернулся спиной, чтобы он разделся.

Я пошел к своим животным, которые отдыхали у двух самых больших деревьев в роще.

Разгрузил с них припасы и броню. Большой мешок со странным яйцом Даны. Другой, нагруженный сушеным и соленым мясом, сухарями и жиром. И два больших мешка с кормом для животных, в основном зерном. Ранее Добрыня упаковал всё это. А Филимон каким-то образом заполучил одного из наших мулов во время суматохи у Восточных ворот.

Я нашёл плоский камень под высокой пальмой, которая давала тень. Рядом с ним росло ещё пять. А остальные либо слишком маленькие, либо просто высохшие и мертвые. В маленьком оазисе росло всего пятнадцать пальм.

Отойдя от нескольких деревьев, я положил мешок с яйцом на камень и седло рядом с ним, чтобы использовать его как сиденье. Тем временем тень переместилась. Пришлось отодвинуть седло назад, выпив всю воду, которую я набрал. Филимон же наслаждался грязевой ванной и насвистывал мелодию, не заботясь ни о чем в мире.