— Прекрати! — вырвалось у меня, голос дрогнул. Я попытался отвернуться, но его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Даже сейчас ты не можешь сосредоточиться на нашем разговоре! — продолжил он безжалостно. — Пытаешься сбежать. Уйти от правды. Тебе всё равно на мир смертных, тобой с рождения управляет кровь монстра. А монстру не нужны друзья — только сила.

Его слова ударили, как хлыст. И, что самое страшное, они были правдой — насколько бы больно это ни было признавать. Я никогда не считал Ареса, Прайда, Кристалла своими друзьями. Они были не больше, чем временными товарищами. Я так и не узнал их по-настоящему: не интересовался их прошлым, будущим, увлечениями, желаниями. Просто принимал их присутствие как должное.

Всебог ощутил изменение в мироздании — едва уловимую дрожь реальности. Ему это очень не нравилось. Воздух сгустился, пространство вокруг затрещало от напряжения, словно сейчас произойдёт нечто поистине уникальное.

Мировые силы начали стягиваться к ящеру — ангельская, демоническая, стихийная, энергия Бездны, Хаоса, космические потоки. Они сплетались воедино, образуя вокруг него сияющую сферу, похожую на гигантское яйцо. Каждая нить силы пульсировала, переплеталась с другими, создавая сложную структуру.

Божественная сила формировала скорлупу, из которой молодому богу предстояло вырваться, чтобы явить себя этому враждебному миру. Очередная эволюция — выход за пределы смертной оболочки. Сфера светилась всеми цветами радуги: от холодного голубого ангельского света до багрового пламени Бездны.

Время остановилось. В абсолютной тишине, из вселенской пустоты открылись глаза — огромные, бездонные, полные древней мудрости. Они взглянули на существо, решившее вступить на путь падения. Изучив его, загадочная личность расстроенно закрыла глаза.

— Ещё одно молодое божество погибнет от моих рук. — прозвучал беззвучный голос, проникающий прямо в сознание.

— Молодой бог. — вновь обратился он к ящеру, — Я чую в тебе страх. Страх одиночества — главная черта смертного. Ты же должен понимать: путь, на который ты вступил, равносилен вечному одиночеству и скитанию по мирам. Ты будешь вечно искать, но никогда не найдёшь покоя...

Хоть он и обратился к нему, существо уже не могло ответить. Оно погрузилось в вечные страдания, скованное одиночеством, словно в ледяные цепи. Его сознание угасало в безмолвной агонии.

Возобновив ход времени, Всебог ощутил, как мир продолжил свой путь — невозмутимо и неумолимо. Хоть он не смог рассмотреть его воочию, но смог ощутить его присутствие, и в будущем это сыграет свою роль. Но будущее — это будущее, сейчас настоящее, а в настоящем надо выжить. Рождение хтонической твари можно было сравнить с зарождением новой галактики: пространство содрогнулось, законы физики дрогнули, а нити судьбы переплелись в новый узор. В воздухе повисло ощущение неизбежности — словно сама вселенная затаила дыхание.

Почему боги не стремятся к такой силе? Ответ был прост: страх. Страх смертного. Вступая на этот опасный путь, нужно в первую очередь иметь сильное и крепкое сердце — не просто орган, перекачивающий кровь, а волю, способную выдержать испытание вечностью.

Люди пытались достичь подобного — отречься от смертности, подняться над своей природой. Но они даже не представляли, каких усилий это потребует. Их короткой жизни не хватит, чтобы пройти весь путь: освоить контроль над стихиями, обуздать хаос внутри себя, переписать собственную сущность на языке мироздания.

Радужное яйцо, пульсирующее энергией, начало трескаться. Тонкие линии разломов побежали по его поверхности, словно молнии в грозовом небе. С тихим хрустом скорлупа осыпалась, являя миру хтоническую тварь.

Дракон медленно открыл глаза. В них больше не читалось того разума, с которым он недавно вёл разговор. Теперь перед Всебогом стояла безумная сущность, лишённая рассудка, готовая разрушать всё, что видит. Его чешуя отливала мрачным пурпуром с прожилками тьмы, крылья, ещё не расправленные полностью, уже отбрасывали длинные тени.

Рык разнёсся по всей галактике — не просто звук, а ударная волна, сотрясающая звёзды. Он пронзил пространство, достиг самых дальних уголков вселенной, заставив дрожать даже светила.

Всебог приготовился к битве. В мгновение ока он покрыл себя электродоспехами — сверкающими, переливами синего и белого, потрескивающими разрядами энергии. В руках его возникла электроалебарда, наполненная божественной силой: лезвие мерцало голубым светом, древко вибрировало от сдерживаемой мощи.

…

Темно. Страшно. Ничего не вижу и не слышу. Вокруг лишь вязкая, давящая тьма — она не просто окружает, она пропитывает, заполняет каждую клеточку, выдавливая остатки воли.

— Какой смысл мне дальше жить? — пронеслось в голове, и мысль эта не прозвучала как вопрос, а легла тяжёлым приговором. — Я ничего не решал в этой жизни, лишь играл роль послушной куклы в чьих‑то руках. Ни выбора, ни воли, ни цели. Просто марионетка с ниточками, которые дёргают в такт чужой мелодии.

Я опустился на колени, чувствуя, как холод тьмы пробирает до костей. Всё тело ныло, шрамы горели тупой, ноющей болью — напоминание о бесчисленных сражениях.

Не лучше ли просто сгинуть из этого мира? Исчезнуть, как будто меня никогда и не было… Так будет проще. Для всех.

Но тут в сознании прозвучал голос — тихий, но твёрдый, будто пробившийся сквозь толщу воды:

— Но как же она? Ты оставишь её одну? Она так долго ждёт… Ради чего? Ради трусливого мужа, сбежавшего от проблем?

Голос ударил по сознанию, но вместо пробуждения вызвал лишь новую волну отчаяния.

- А что изменится, если я останусь? — подумал я с горечью. — Что я могу дать ей? Себя — израненного, сломленного, потерявшего веру? Лучше уж уйти, чем обрекать её на жизнь с тем, кто не способен быть опорой.

В темноте вдруг засверкали фиолетовые молнии — не хаотичные всполохи, а ровные дуги энергии, складывающиеся в контуры фигуры. Постепенно они уплотнялись, материализуя знакомый силуэт.

Передо мной появился ящер Бездны. Высокий, с чешуёй, отливающей тёмно‑фиолетовым в отблесках собственных молний. Его глаза горели холодным светом, а от всего облика веяло древней силой и неумолимой решимостью.

Не говоря ни слова, он резко ударил меня по лицу. Удар сам по себе не был сильным — скорее символический, — но он встряхнул меня духовно, вырвал из омута отчаяния, пусть и ненадолго.

— Ради чего ты становился сильнее?! — прогремел ящер. — Ради чего вытерпел столько боли?! Ради кого всё это было?! Посмотри на себя! — он сделал шаг вперёд, схватил меня за плечи и слегка встряхнул. — На тебе живого места нет, куда ни глянь — одни шрамы. Каждый из них — след твоего пути. Ты что, готов выбросить их все, как мусор?

Он отпустил меня и нанёс ещё один удар — не жестокий, но чёткий, отрезвляющий. Затем ещё один. Ритмичные, размеренные удары, словно удары метронома, возвращающего меня к реальности. Ящер продолжал бить, но не с ненавистью — с отчаянием, с попыткой пробудить того монстра, что когда‑то смог его победить.

— Ответь мне, ящер! — его голос стал ниже, но не менее властным. — Ради чего ты становился сильнее?! Я буду бить тебя, пока не получу ответ. Пока ты не вспомнишь, кто ты есть на самом деле!

Больно. Очень больно. Каждый удар отзывался в теле острой вспышкой, но вместе с тем… было в этом что‑то успокаивающее. Как будто я наконец получаю то, чего заслуживаю.

— Я заслужил это. — подумал я. — И готов терпеть эту боль во веки веков, если это поможет мне забыться…

…

Хтоническая тварь теснила Бога, её непредсказуемые атаки невозможно было прочитать. Каждое движение нарушало законы физики: она то сжималась до точки, то мгновенно расширялась, создавая ударные волны, способные расколоть континенты. Пространство вокруг искажалось, как будто само мироздание стонало под натиском её мощи.

Да, я возродился с помощью Системы — но моё истинное тело было прямо передо мной, и оно пыталось убить меня. Оно помнило всё: каждую каплю силы, каждый урок боли, каждую каплю крови, пролитую на пути становления. И теперь эта память обратилась против меня.