Позволяя нанести удар гораздо более болезненный, чем просто давление сырой силой.

— Так ты просто… боялся, — сдавленно сказал я. — Что она… не примет тебя назад. Хотел… выполнить её мечту? Доказать… что ты достоин?

Наблюдатель издал нечленораздельный рёв, но теперь я с лёгкостью отразил его беспорядочные атаки. Мои ответные удары дважды достигли цели, оставили на иссохшем теле глубокую рубящую и колющую раны, но это его не замедлило. Драгестол нёс погибель нежити не хуже драконьего пламени, только вот этот мертвец обладал особым статусом. Для победы мне нужно не просто выбить его из колеи, но и воспользоваться его главной слабостью.

— Жалкий ты дурак, — сказал я беззлобно, с долей сочувствия. — Весь мир в труху ради той, что и так была готова принять тебя назад?

— ЛОЖЬ!!

— Чистейшая правда. Но теперь уже поздно отступать и пытаться договориться, не так ли? Ты, сволочь, вернул Бертрама, вернул дважды. А ведь и одного раза хватило бы через край.

Мы вновь схлестнулись — бешеная, чудовищная, безумная ярость и холодный расчёт. Для Знающего у Северина фон Умбракрона осталось слишком много человеческих черт, сохранился слишком большой кусок души. Там даже можно было разглядеть что-то, похожее на любовь, но похожее лишь под определённым углом. Он никогда бы не попытался раскаяться, а даже если бы попытался — я бы его не простил.

Ещё раз поймал его на контратаке — и выбил жутковатое оружие из рук. Наблюдатель немедленно сместился назад, закрываясь магическим барьером от пуль, но сейчас я не торопился стрелять. Вместо этого активировал переносной карман для предметов — нарочито-медленно, демонстративно.

— Хочешь почтить её память? Тогда как насчёт сразиться по старинке, как хозяин с хозяином?

Чёрная рукоять Адеррайсера приземлилась у самых ног моего врага. Не колеблясь ни на миг, он ухватился за неё, как умирающий от жажды человек схватил бы стакан воды. Волнистое лезвие фламберга тут же возникло над рукоятью — и застыло на полпути к моей шее.

Наблюдатель, он же Северин фон Умбракрон, стоял, словно вросший в землю, не способный двинуться с места или довести удар до конца. Статуя самому себе в полный рост, изготовленная из экологически чистых материалов. Ладно, на этот счёт могу заблуждаться, тело первого из мертвецов запросто могло навредить экологии.

А вот мне — не могло.

Он не был способен преодолеть волю знакового оружия Затмения, не был способен навязать свои права и своё видение мира. Хотел отпустить меч? Хотел продолжать сжимать, поскольку понял, что душа его возлюбленного замка всё ещё жива?

В данном случае — не столь важно, ведь результат оставался единым.

Мой удар, стремительный и точный, рассёк его на две неравных половинки. Второй — отсёк голову, хотя это не требовалось, просто чтобы присоединить третью прогнившую башку к двум его сильнейшим слугам. Душа Наблюдателя начала метаться, но безуспешно, она покидала привычное тело, втягиваясь в чёрную рукоять, ставшую символом чисто человеческой вины и нерешительности. Неспособности отпустить прошлое или хотя бы попросить прощения.

Не думаю, что ему удастся вскоре оттуда выбраться.

Я обнаружил Альхирета в самом дальнем уголке логова Наблюдателя — точнее, то, что осталось от Альхирета. Жалкий бесформенный комок, лишённый могущества почти целиком, но всё ещё подключённый к постоянно высасывающему его магическому устройству.

Спасать его не хотелось, хотя здесь уже речь не шла о спасении — лишь извлечении последней возможной пользы.

— Ты уже не можешь передать мне силу, уважаемый, — сдержанно сказал я. — Да я бы и не принял, признаться. Но ты всё ещё владеешь некоторым знанием, которое могло бы пригодиться. Меняю его на твою свободу — от прошлого, от памяти и от этой дряни, что всё ещё тянет из тебя энергию.

Самая выгодная сделка в жизни Альхирета состоялась немедленно. Он получил обещанное, а я — вот же удача — стал счастливым обладателем столь необходимого знания.

Или, если сказать точнее, более глубокого понимания Шар'Гота. Невыразимого чудовища, прямо сейчас поглощающего нашу вселенную заживо, и к тому же присевшего на единственную сущность, способную помочь в противостоянии с ним. Наследие Альхирета позволяло вычислить его местонахождение с безупречной точностью — и сейчас было самое время для визита. Пока Пожирателя отвлекали силы, приведённые в движение Асфаром и Авалоном, когда у него не осталось привычных союзников, а новых он завести не успел. Пока во мне самом кипело титаническое могущество, позволяющее творить невозможное.

Вот ты и попался, урод. Вот ты и…

…где это я?

Будильник звонил без остановки. Надрывался, я бы сказал, рвал электронные жилы старого мобильного телефона. Я сонно протянул руку и на ощупь отыскал девайс на столе, но сделал это без должной уверенности. Мобильник выскользнул из пальцев и улетел на пол, издав нехороший хрустящий звук. Орать, впрочем, он от того не перестал.

Зашибенное начало дня.

Спешная проверка подтвердила худшие опасения — разумеется, телефон упал экраном вниз, и теперь из левого верхнего угла по экрану тянулась заметная трещина. Придётся менять либо экран, либо мобильник целиком — он и так на ладан дышал последний год. Только где на это бабки взять, когда только на кредиты закинул и за квартиру в этом месяце платить нечем? В холодильнике мышь повесилась, зима на носу, а ждать, что Боров одобрит премию, можно было до конца света. Работу надо искать другую, поднимать скиллы, но сперва — пережить зиму. А для этого, блин, сегодня не опоздать, так что взять себя в руки, слезть с тахты, и…

Нет, стоп, что-то здесь не так. Боров же умер, верно? Инсульт или ещё какая-то хрень с мозгом, его до этого целый месяц штырило. Кто там пришёл ему на замену? Пришёл ли кто-то вообще?

Память плыла, голова отказывалась соображать. Даже после того, как я добрался до ванной и встал под душ, что раньше всегда помогало. Вместо нормальных человеческих мыслей в голову упорно лезла какая-то лютая фэнтезийная чушь, по всей видимости, остаток недавнего сна.

…Бесконечная равнина, нет, просто плоскость, неохотно обозначающая ориентир в пространстве. Ни неба, ни глубин, да и твердь под ногами лишь в качестве условности. Здесь может существовать лишь тот, для кого сама концепция существования в трёхмерном пространстве едва поддаётся осмыслению. Тот, кого даже сложно назвать «злом», поскольку тогда в категорию зла следует записать квазары и чёрные дыры. Тот, кто пришёл из совсем другого места, и за очень долгий срок не научился видеть всё вокруг иначе, чем в качестве пищи.

Для меня он выглядел, как необъяснимо уродливая гора черноты, оживший кусок небытия. В этой черноте местами угадывались привычные формы, но сама попытка рассмотреть её получше вызывала резь в глазах, головную боль и позывы к рвоте. По счастью, у самого господина этого недружелюбного мира имелись дела поважнее, чем обращать внимание на букашку вроде меня.

Он сражался, отбивался или попросту отмахивался от роя сияющих огней, наседающих на него со всех сторон. На его фоне они тоже смотрелись назойливыми насекомыми, но причиняли настоящую боль — непостижимое чудовище сотрясалось, приводя в яростное движение всё пространство вокруг, меняя перспективу, выворачивая наизнанку. Но огни не сдавались, и там, где чернота поглощала один, вспыхивал другой — наседая, жаля, доводя до исступления.

И где-то бесконечно далеко и совсем близко, словно в аккомпанемент происходящему, звучала неземная музыка. Она играла давно, очень давно, но было понятно, что она не принадлежит ни этому месту, ни его прожорливому господину. Просто за всё это время мало кто решался заглянуть, чтобы вернуть её назад.

Здесь было тяжело находиться и почти невозможно перемещаться. Но когда есть ориентиры, есть и пространство, пусть и подчинённое чуждой воле. Музыка не просто играла, она притягивала, облегчая путешествие, которое могло бы занять и сто, и тысячу лет. Конвульсии немыслимой твари усилились, сияющий натиск также нарастал. Противостояние создавало чистейший хаос, в котором легко было не заметить кого-то совсем небольшого, пытающегося просочиться поближе к источнику манящей мелодии.