— Всегда хотела это. Сделать.

— А что мешало? — невольно улыбнулся я.

— Боялась тебе повредить, — серьёзно ответила она. — А теперь ты боишься повредить. Мне.

— Немного боюсь, есть такое дело, — признался я. — Ты уверена, что это хорошая идея?

— Да. Предписание врача. Помнишь?

Терра в самом деле намекала на что-то подобное, хотя это запросто могло оказаться её типичной шуткой. Но, прежде чем я успел сформулировать новый вопрос, мы уже оказались частично раздеты — и обнажённая Адель была так прекрасна, что перехватывало дыхание. Она склонилась вперёд, прижимаясь ко мне — распалённая, мягкая и совершенно точно живая.

— Новые упражнения для. Меня, — шепнула она. — Сделаю всё. Сама. Ты — держи и следи.

И мне пришлось держать, а также следить — настолько внимательно, насколько это было возможно. А потом ещё немного внимательней — пока не наступило утро.

— Обвиняемый являлся пособником опаснейшего преступника, который уже понёс заслуженное наказание. Его собственная вина всё ещё не искуплена, и отягощена упорством во грехе отрицания.

Альв, сидящий напротив нас, не поднял головы, словно речь шла вообще не о нём. Не редкая практика среди тех, кто дождался суда, и их можно было понять — несколько веков в заточении доконают кого угодно. Выглядел он сравнительно молодо, но это ни о чём не говорило — мало того, что Полночь сильно замедляла старение, так ещё и представители его расы жили до неприличия долго.

— Мы не в первый раз слышим подобную формулировку от обвинителя, — мягко сказал Арчибальд. — И сегодня, как и ранее, хотелось бы понять наверняка, что она означает.

— Если бы ты слушал внимательней, мне бы не пришлось повторяться, — раздражённо проскрипел Надзиратель. — Это значит, что обвиняемый упорно отказывается признать вину, при наличии неопровержимых доказательств. Его грех и без того тяжек, его сообщники давно казнены, а его заточение бессрочно.

— Тогда что бы ему дало признание? Этот суд видел многих из тех, кто не только признались, но и раскаялись в своих преступлениях, при этом оставшись на пожизненном заключении.

— Разумеется. Признание не служит снижению срока или установлению его границ, но лишь облегчению для грешной души. Сколько можно лгать самому себе?

С момента начала судов прошло порядка трёх месяцев, а список рассмотренных дел едва-едва приближался к середине. И это если не считать тех, чьи дела отправились на пересмотр — не менее двадцати из семидесяти. И ведь никто не упрекнёт, что я провафлил эти грёбаные месяцы — нет, напротив, едва находил время, чтобы передохнуть и выдохнуть. Сейчас, к примеру, выдался на удивление спокойный период, когда немедленные проблемы оказались кое-как решены, а нависающая катастрофа должна была разразиться далеко не скоро. С Закатом разбиралась Мелинда, Асфар обустраивался в Йхтилле, а я вновь примерил невидимую судебную мантию.

По сравнению с более масштабными задачами местный суд мог показаться чем-то незначительным, но для меня это был вопрос принципа. И дело не только в данном слове, но и в возможности хоть сколько-то повлиять на ситуацию в родном замке. Я не мог освободить заточённые в Полуночи души — даже если бы удалось заставить её понять мои аргументы, такого механизма попросту не существовало. Вечные замки были и оставались односторонними ловушками, и, если мне всё-таки удастся нормально поговорить с Мастером, надо будет тщательно его об этом расспросить.

Всё, что мне оставалось делать сейчас — улучшать условия для слуг, старых и новых, да честно судить заключённых. Даже если они, как выразился Надзиратель, «упорствовали в грехе отрицания». Иногда это и вправду означало, что за решётку попал невиновный.

Имя: Аскаль Риварис.

Раса: Альв.

Родной узел: Ноктия.

Преступление: Сговор с целью саботажа, иссушения энергии, похищения душ, разрушения Полуночи.

Год заключения: десять тысяч семисотый.

Надзиратель излагал суть дела в обычной манере — с полной уверенность в своей правоте. По его словам, группа чернокнижников во главе с печально известным Кираном Книжником несколько раз наведывалась в Полночь в период с десять тысяч шестисот восьмидесятого по десять тысяч шестисот девяносто девятый годы. За эти девятнадцать лет успело смениться трое хозяев, и Книжник с последователями неплохо наживались на смутных временах. Скупали за бесценок ценные магические тома, продавали артефакты сомнительного качества, разбрасывались скверными советами. Но всё это в худшем случае тянуло на мелкое мошенничество и меркло по сравнению с событиями десять тысяч семисотого года.

Как следует изучив свойства вечного замка, Киран создал заклятие, столь же коварное, сколь и могучее. Оно позволяло напрямую подключиться к душе Полуночи со стороны и высасывать из неё силы, не являясь при этом ни слугой, ни хозяином. Амбиции колдуна были велики, а Полночь — ослаблена, так что в перспективе подобная магия могла привести раненый вечный замок к коме, а затем и смерти. Книжника схватили во время его последнего визита, по какому-то левому поводу, но один из его прихвостней сознался на допросе. На троне тогда даже не сидел фон Харген, но он мигом прочувствовал степень угрозы. Кирана и двух его последователей казнили на месте, а Аскаля задержали через месяц. Казнить не успели — хозяин в Полуночи сменился в очередной раз, и альв отправился на бессрочное заточение в темницу.

Какое-то время в зале суда царило молчание.

— Если всё это — правда, — наконец сказал Арчибальд. — То четыреста двадцать два года назад удалось устранить поистине экзистенциальную угрозу. Вернее, частично устранить. Я бы хотел узнать у обвинителя — почему носитель столь опасного знания всё это время оставался жив?

— Его допрашивали трое хозяев, — равнодушно сказал Надзиратель. — С целью выведать тайну и воспользоваться ей против иных вечных замков. Киран не поделился с ним формулой — лишь планами на свершение злодеяния.

— Ложь.

Голос Аскаля Ривариса оказался на удивление низким и глухим — как у глубокого старика, запертого в молодом теле. Он сказал единственное слово и замолчал, всё ещё не поднимая взгляда.

— Просьба к обвиняемому впредь попросить слова, прежде чем вмешиваться в процесс, — сказал Арчибальд, глядя на альва с интересом. — Но раз уж вы начали, уточните — что именно вы считаете ложью?

Аскаль медлил пару секунд, но всё-таки решил ответить.

— Всё, что было произнесено в этих стенах за последний час. Всё, что было сказано в сторону моего учителя, моих друзей и меня самого. Всё это ложь, от начала и до конца.

— То есть, Киран Книжник поделился с вами формулой?

— Не было никакой формулы, — альв наконец поднял глаза, одарив суд взглядом тяжелее свинца. — Не было никакого заговора. Мой учитель был архимагом геомантии, главным специалистом по изучению мест силы в Ноктии и сопредельных узлах. Он лучше всех знал, насколько может быть опасен бесконтрольный набор энергии и никогда бы не попытался заняться чем-то подобным. Его обвинили по навету и подло убили из страха.

— И подобную чушь он твердит каждый раз, когда ему даруют пробуждение, — раздражённо сказал Надзиратель. — Хотя прекрасно знает, что хозяева способны отличить правду от лжи.

Похоже, настал момент высказаться и мне. Стало понятно, что это дело не получит быстрого разрешения — поскольку, несмотря на обвинения Надзирателя, Аскаль Риварис был свято уверен в собственных словах.

— Какие есть доказательства его вины, равно как и вины его учителя, кроме проведённых допросов?

— Иных и не требуется, — сказал Надзиратель. — Я лично наблюдал за покаянием Кирана Книжника, на котором тот объяснял часть своей формулы. И он вовсе не выдумывал её на ходу.

— Допустим. Но он мог посвятить не всех учеников в свои планы.