— Куда? — выдохнул я, едва переводя дух на краю пропасти.

— Он наверняка что-то придумал… должен был, — голос Аверина звучал приглушённо, эхом отражаясь от сырых стен.

Дальше Александр забормотал что-то невнятное о «запасном выходе», «ключах» и «проводнике». В какой-то момент я засомневался в его благоразумии. А если я и впрямь выпустил на свободу сумасшедшего? Убийцу! Волан-де-Морта в обличии Аверина! Что я вообще знаю о нём, да и об этом мире?

— Выбора нет, — скрипучим шёпотом выдохнул Александр, и его тонкие пальцы впились мне в запястье. — Прости, друг.

Прежде чем я успел понять, что происходит, он резко кинул меня вперёд, к самому краю пропасти. Я попятился, но хватка была железной.

— Доверься! — слова прозвучали как приговор.

Нас швырнуло вниз с такой чудовищной скоростью, что слёзы выступили на глазах. Воздух свистел в ушах. Я видел, как Александр, стиснув зубы, водил перед собой руками, и силовое поле вокруг нас сжималось, превращаясь в плотный пузырь.

Мы летели так, словно нас запустили из катапульты.

Пузырь лопнул с хрустом, и нас раскидало в разные стороны. Я кубарем покатился по грубой плитке, боль в ключице вспыхнула ослепительным белым светом. Голова зазвенела, в глазах поплыли тёмные пятна.

С трудом подняв голову, я увидел, как Александр, уже стоя на ногах, отряхивает камзол. Его лицо было бледным, но сосредоточенным.

Я попытался встать, но мир снова поплыл. Рука не слушалась. Где-то наверху, за провалом, раздавались яростные крики. Стража остервенело материлась, не решаясь повторить наш манёвр.

— Дальше… — я выдохнул, прислоняясь к каменной кладке. — Куда дальше?

Александр, не отвечая, подошёл к массивной, покрытой копотью стене. Он провёл рукой по шву между камнями, и пальцы на мгновение вспыхнули синим.

— Он должен был что-то придумать… — бубнил Александр, водя пальцами по стене с нарастающим отчаянием. — Ключ, проводник… Степан никогда не подводил.

Я смотрел на него, и леденящая догадка до боли сжала сердце. Глаза мага горели лихорадочным блеском, пальцы дрожали. Это был не взгляд стратега, ведущего к спасению. Это был взгляд фанатика, идущего на поводу у голосов в голове. Что, если этот «Степан» — плод его воображения, порождение долгого заточения?

— Александр… — начал я, но в этот момент каменная кладка с тихим скрежетом поддалась, открывая узкую щель.

Запахло вековой пылью и холодом.

— Входи, — Аверин пропустил меня вперёд.

Шагнул в темноту. Последнее, что я увидел, прежде чем проход закрылся, — как с верхнего яруса спускается магический лифт с десятком вооруженных до зубов стражников.

Александр щёлкнул пальцами, и в его руке вспыхнул ровный свет пламени, выхватив из мрака убогое подземелье. Грубые каменные стены, покрытые плесенью. Тупик, ничего не говорящий о спасении.

Молодой человек медленно повертел головой, и в его взгляде впервые промелькнуло нечто похожее на растерянность.

— Он должен быть здесь, — тихо произнёс Александр. — Степан сказал, что здесь должен быть кто-то…

И в этот миг, прежде чем моё сердце успело упасть, снаружи, из дальнего конца подземелья, раздался четкий стук.

Слишком размеренно. Слишком выверенно. Или мы просто сменили одну ловушку на другую?

Мы замерли.

— Александр… — начал я, но из дальнего конца подземелья снова донёсся стук.

Тук.

Негромкий, но отчётливый. Как будто кто-то бил молоточком по камню.

Тук.

Ещё один. Ближе.

Звук, размеренный и неумолимый, эхом разносился по каменному мешку, нарастая и заполняя собой всё пространство. Он впивался в виски, заставляя сердце сжиматься в такт. Казалось, сам подземный ход начал пульсировать от этого мерного стука.

Тук.

Мы замерли, попятившись к стене. Я сжал в кулаке остатки «Искры», понимая, что сил хватит максимум на одно заклинание.

И тут в десяти метрах от нас из-за поворота медленно и неспешно вышел старик. Высокий, сухопарый. В одной руке он держал старомодный фонарь с матовым стеклом, в другой — длинную тёмную трость с серебряным набалдашником.

Тук.

Он сделал ещё шаг, и свет фонаря упал на лицо — жёсткое, испещрённое морщинами, с пронзительным холодным взглядом.

— Степан, — выдохнул Александр, и в его голосе смешались облегчение и триумф.

Старик кивнул и бесстрастно осмотрел нас, его взгляд чуть дольше, чем следовало, задержался на моём лице.

В глазах что-то мелькнуло. Узнавание? Шок? Неверие? Но старик тут же мастерски погасил это.

— Поспешим, господин, — ровным, без единой нотки подобострастия, голосом произнёс он. — Вас уже ищут. Следуйте за мной, не отставайте. И постарайтесь не шуметь.

Степан развернулся и пошёл обратно, его трость отбивала тот же мерный и зловещий стук.

Тук. Тук. Тук.

Александр, словно на автомате, послушно поплёлся за ним.

Я оглянулся на пролом в стене, через который мы попали сюда, но его уже не было. Помещение медленно поглощала тьма.

Мне ничего не оставалось, как, превозмогая пронзающую боль в ключице и общую разбитость, пойти за этими двумя.

Подземный ход был старым, серым, местами завален обломками, но на всём протяжении виднелись следы работы: подкопы, свежие подпорки, расчищенные завалы, аккуратные насыпи щебня по краям.

И тут до меня дошло. Землетрясения в тюрьме… Это не спонтанные скачки. Это Степан методично, как крот, подгрызал опорные руны тюремного фундамента, пробивая себе путь.

На это ушли, должно быть, месяцы.

Старик двигался бесшумно, он ступал по полу, не издавая ни звука. На развилках Степан не колебался ни секунды, он выбирал нужное направление с уверенностью человека, проходившего тут не одну сотню раз.

Мой интерфейс то и дело подсвечивал едва заметные рунические метки на стенах — ловушки или маячки. Степан обходил их с такой лёгкостью, будто они нарисованы мелом на асфальте.

Тук. Тук. Тук.

— Этот ритм… — не выдержал я. — Он не просто так.

Степан не обернулся, его голос донёсся глухо, словно из-под земли:

— Глушу след. Сбиваю с толку ищеек. Их чуткие уши улавливают магическое эхо ваших шагов. Мой стук его разрушает, превращает в белый шум. Держитесь ближе.

Я тряхнул головой, прислушиваясь, но кроме звука ударяющейся о пол трости и падения редких капель конденсата ничего не услышал.

Шёл и смотрел на прямую, негнущуюся спину Степана и понимал: передо мной профессионал такого уровня, по сравнению с которым Окороков и его стражники просто мальчишки.

Минут через десять мы наконец поднялись по грубо вырубленной каменной лестнице, и наш проводник отодвинул массивную, закамуфлированную под стену плиту. В лицо ударил свежий воздух.

Мы оказались в полуразрушенном подвале какого-то заброшенного склада. Крыши там не было, как, впрочем, и одной из стен. Где-то вдалеке, разрезая ночное небо, вздымались мрачные башни тюремного комплекса, над которым повисло багровое зарево. По небу метались лучи мощных магических прожекторов, выискивая беглецов, а снаружи доносился нарастающий вой сирен.

— Быстро, — бросил Степан, и мы, пригнувшись, пересекли захламлённый двор.

В тени, заваленный грязным брезентом, стоял автомобиль. Он был таким же аскетичным, как и его хозяин. Угловатый, без намёка на дизайн, он напоминал чёрный лакированный ящик на четырёх массивных колёсах.

Степан откинул брезент и прикоснулся к рунной пластине на борту. Дверь бесшумно отъехала в сторону, обнажив спартанский интерьер: голый металл, два сиденья-ковша и диван. Старик указал нам на задние места, а сам уселся спереди. Он достал матовый стержень, покрытый рунами, и вставил его в панель перед собой.

Раздался низкий, едва слышный гул, и автомобиль плавно пришёл в движение. Ни руля, ни педалей.

Неужели управление осуществляется мысленно?