Злость вспыхнула с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело.

Моё взрослое сознание смотрело на эту картину спокойно: девочка, мальчик, гормоны, помирились, бывает. Но малолетка взвился.

— Она меня использовала!

— Да. Использовала. Пройдёт.

— Она даже не посмотрела в мою сторону! Я для неё — пустое место!

— Знаю.

— Так всегда! Всегда так! Я никому не нужен просто так, без пользы — никому!

Я с силой толкнул дверь и вышел на мороз, не глядя на них.

Хабаровск в феврале ночью — не город. Другая планета, где всё живое попряталось по щелям, а остались только ветер, лёд и тусклые жёлтые пятна в окнах. Я стоял на крыльце и дышал — медленно, пытаясь поймать ритм.

Через стекло фойе было видно, как Ленка пошла к лестнице — наверх, откуда едва слышно доносилось дребезжащее пианино. А Армен свернул направо, в сторону застеклённого коридора, ведущего к борцовскому залу.

Ну конечно. Вольник.

И вот тут меня накрыло. Не злостью — чем-то другим, из самого тёмного угла памяти. Из того будущего, которое я уже прожил.

Тесная каморка. Прокуренная, пропахшая дешёвым кофе и оружейным маслом. Девяностые. Я сижу и жду, когда поедем на разборку. Напротив — парень, скуластый, простой. Методично, без суеты чистит пистолет. Глянул на меня, криво улыбнулся:

— Не ссы, Игорёк. Решают не захваты, а гранаты.

Эта фраза тогда прозвучала как приговор.

Сейчас, глядя в спину Армену, я услышал её снова.

Я смотрел на этого пацана — широкие плечи, пружинистая походка, хозяин жизни — и видел в нём не врага. Живую мишень. Он шёл тренировать броски, не зная, что мир, где броски что-то значат, доживает последние годы. Такие крепкие ребята в девяностые первыми ловили маслину — потому что привыкли к честным захватам, а железо правил честной игры не знает.

Это понимание было как яд. И самое страшное — не то, что я это знал. Страшно было то, что мне почти не было его жаль.

Вот это уже плохо, сказал я себе. Вот это — настоящая проблема.

Не страх перед рингом. Это лечится скакалкой. Страшно, когда начинаешь смотреть на живых людей как на покойников из чужого будущего. Когда мудрость выжившего и злость обиженного подростка варятся в одном котле — из этого получается не сила. Получается жестокость.

Я тряхнул головой, прогоняя запах оружейного масла.

— Нет, — сказал я вслух. — Не сейчас.

Сейчас февраль восемьдесят пятого. И мне нужно научиться прыгать через скакалку — чтобы не быть тем бледным парнем в каморке, за которого «впрягаются». Чтобы решать самому.

Третий внутри — тот, со злой улыбкой и чистым пистолетом — никуда не ушёл. Он просто ждал. И это, наверное, было страшнее всего остального за этот день.

Ветер с Амура ударил в лицо. Я поднял воротник и пошёл домой.

Завтра в шесть. Форма. Кеды. Месяц в углу.

Начнём с этого.

Мощный «Порше» летел по шестиполосной магистрали в сторону элитного поселка. Район вилл, закрытых клубов и безупречного отдыха. Мотор басовито, по-хозяйски гудел, а стрелка спидометра уверенно приближалась к критической отметке. Но трем парням и двум девушкам в салоне было плевать на правила и физику. Впереди их ждал уикенд, изысканное вино, бассейн и жаркие ночи, которые никогда не кончаются.

Красота. Всё так и было. Почти.

....Я приполз домой после третьей тренировки. Именно «приполз» — ноги казались чужими, налитыми свинцом, а плечи ныли так, будто я весь вечер разгружал вагоны, а не прыгал в углу зала. С тоской посмотрел на стол. Учебники французского и литературы издевательски поблёскивали открытыми страницами в свете настольной лампы.

По французскому нужно было вымучить десять предложений о городе. Я смотрел на эти слова и зверел. Нет другого языка, где в конце каждого слова было бы столько букв, которые никто не собирается произносить. Пишешь целую гирлянду из «e», «a», «u», «x», а на выходе — короткий звук «о». Зачем?

Но французский — полбеды. Настоящий ужас ждал в учебнике литературы. Сочинение. «Луч света в тёмном царстве». Бог знает, откуда было взять силы выдавить хоть одну связную мысль о страданиях героя ,когда мои собственные терзания сводились к желанию уснуть прямо на тетрадке.

— Ладно, — прохрипел я сам себе. — Берём измором.

План был простой и циничный: тупо копирую подходящие абзацы из критических статей в учебнике, склеиваю в некое подобие текста, проверяю на явные ошибки — и на поклон к маме. В запятых я понимал меньше, чем в балете. Расставлял там, где заканчивалось дыхание.

— Мам! — позвал я, когда на листе образовалось нечто отдалённо напоминающее сочинение. — Глянь, пожалуйста. У меня тут с пунктуацией... конфликт интересов.

Мама зашла в комнату, вытирая руки об фартук. Посмотрела на мой изможденный вид и вздохнула. — Ох, горе ты моё... Давай сюда свою тетрадку.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё крутилась скакалка. Прыжок, ещё прыжок.

— Скакалка — это отстой, — сонно отозвался малолетка.

— Абсолютно, — согласился я, проваливаясь в тяжелую дрему под мерное ворчание мамы, исправляющей мои «интуитивные» запятые.

Но поспать мне не дали

— Игорь, — бабушка замерла в дверях, поджав губы так, что они превратились в узкую ниточку. — Тебя Олег.

Развернулась и подчёркнуто вышла. У нас «холодная война». В мою комнату бабушка заходит только в экстренных случаях, когда мама дома.

Скрипя всеми суставами, как несмазанная телега, я подполз к телефону.

— Привет, пропажа! — голос Олега был свеж и бодр.

— Bonjour. Comment ça va?

— О, ты явно заучился, — в голосе послышалась усмешка. — Что завтра делаешь?

— Если завтра суббота — сплю. А потом ещё раз сплю.

— А вечером?- Олег не унимался

— Меня сегодня так отымели на тренировке, что хочется смотреть на стенку и лежать. Просто смотреть в одну точку.- проворчал я - и думаю что и вечером

В трубке повисла тишина

— Ну ты и странный, Игорь. Реально странный. — Пауза. — Есть предложение получше. Лиля взяла ключи от родительской дачи. Нас приглашает с ночёвкой. С нас — бухло, с них — еда. Как тебе?

Малолетка внутри буквально подпрыгнул. Девчонки, свобода, костёр! Старик скривился. «Агдам», липкие стаканы, тяжёлая голова наутро. Но малого надо выгуливать. Нельзя вечно держать его в клетке из за спортивного режима.

— Лиля, значит…- протянул я

— Но есть две проблемы, — Олег понизил голос. — Первая — нам не продадут алкоголь. Тебе придётся идти в магазин, ты у нас за старшего. А вторая — доехать туда можно только на машине. За сопкой Двух Братьев. Федя взял ключи от батиного «Запорожца». Но водить умеешь только ты.

Я чуть не выронил трубку.

— Ты охренел? А ГАИ?

— Всё под контролем!-спокойно сказал Олег- Чирик в кармане, едем в объезд, через Судоверфь — там патрулей не бывает. Лилька дорогу знает.

Я не помнил этого из прошлой жизни. Реальность явно начала ветвиться.

— Хорошо, — отрезал я. — Но я пить не буду. Кто-то должен оставаться трезвым, чтобы не спалить дачу.

Какая бы она не была крутая но обогрев точно печной .

- Во сколько? — сдался я

-В шесть. У гаражей.

Я опустил трубку. Сон как рукой сняло.

— Ну что же, — прошептал я. — Здравствуй, физика. Придётся грызть тебя сегодня.

Старый «Запорожец» — а чем не «Порше»? Тот же принцип: мотор сзади, характер непредсказуемый. Я воткнул четвёртую передачу со скрипом — коробка сопротивлялась, но куда она денется. Нос машины рыскал по гравийке — перед слишком лёгкий, мотор-то сзади. Прямо как в учебнике: центр тяжести смещён, инерция прёт, а ты пытайся поймать траекторию.

Скрипя рессорами на каждой колдобине, «ушастый» полз по объездной, набитый малолетками, портвейном и хрипящим магнитофоном. Лиля сидела на переднем сиденье — моя леди. Олег с Федей сзади громко тёрли за жизнь и кажется тискали подружку Иру