— Спаль… ня? — умудрился пробормотать я между поцелуями.

— Вас снова перехватят по дороге, — шепнула она мне на ухо, нежно его покусывая. — А вы заслужили отдых. И я… тоже.

Я по-честному приготовился к сексу прямо посреди коридора — в конце концов, Полночь должна была закрыть двери с минуты на минуту. Но Кас нащупала кнопку на стене позади нас и нажала её, открывая темноту потайной ниши. Когда-то в таких обожали прятаться дуллаханы, устраивая бесконечные засады, и на загрязнённой территории всё ещё устраивали. На очищенной же часть ниш приспособили под наблюдательные посты гвардии, остальные попросту не трогали, хотя бы потому, что не смогли отыскать.

Эта была достаточно просторной, чтобы там уместились двое — и на удивление чистой. То ли Полночь постаралась, то ли Кас подготовила свою западню заранее. Я не возражал в любом случае — и как раз почти целиком избавился от одежды.

Дверь потайного хода закрылась за нами почти бесшумно, и впереди были долгие часы заслуженного дневного отдыха.

Одна из комнат пятой секции в бывшей лаборатории лорда Бертрама, а ныне исследовательском центре Лаахизы и Хадриана, претерпела существенные изменения.

Ещё пару месяцев назад здесь был морг, на скорую руку переделанный в жилое помещение. И то, «жилое» довольно условно, поскольку постоялица этого места умерла очень давно, затем умерла ещё раз, а затем прошла через радикальную смену внешности — но так и осталась мёртвой. Подобная процедура показалась бы ужасающей многим людям, для дракона же это было сродни худшему возможному святотатству. Неудивительно, что великая Эргалис, Матерь Пепла, осталась не слишком довольна результатом.

После окончания процедуры переселения души ей предлагали другие, более достойные варианты комнаты — это было отражено в отчёте Лаахизы. Но горделивая драконица отказалась, выбрала если не самый скромный, то уж точно самый мрачный. Мне сперва казалось, что она сделала это от отчаяния, разочаровавшись в своём новом существовании. Но теперь стало ясно, что Эргалис не опустила руки — она просто устроила себе испытание. Проверяла, на что способна её живая душа в новом теле, пусть и ненавистном, но зато действующем.

Создала себе собственное логово — в лучшем смысле этого слова.

Грубый камень стен был тщательно очищен, затем отполирован и частично закрыт широкими пластинами тёмного металла цвета остывшей лавы. Между пластинами тянулись прожилки красной меди, образуя рисунок драконьей чешуи. Воздух стал заметно суше, теплее, новая атмосфера полностью вытеснила мертвенную сырость. Здесь пахло старыми книгами, смолой и нагретым металлом.

На дубовом столе царил почти безупречный порядок — литература рассортирована по стопкам, чистая бумага и письменные принадлежности подготовлены для работы, медицинские инструменты и колбы убраны в отдельные ящики. Мелочь, казалось бы, но для красного дракона было вызовом нормально организовать рабочее место по людскому образцу.

Наконец, гнездо-ложе Эргалис в дальнем углу комнаты теперь больше напоминало трон. Низкий, широкий трон, сотворённый из мехов, слоёв бархата и шёлка, элементов брони и оружия, украшенный драгоценностями. Золота и серебра там явно прибавилось, хотя и не настолько, чтобы помещение стало походить на сокровищницу. Рубины, гранаты и куски янтаря ловили и преломляли свет алхимических ламп, окрашивая логово в оранжевый и алый.

Ава и Ян с некоторым трудом протиснулись за мной в дверной проём, не рассчитанный на драконов-подростков, и теперь застыли, восторженно оглядываясь по сторонам.

— Дети мои.

Эргалис вышла к нам, и я не мог не отметить, что с момента нашей предыдущей встречи, её движения стали заметно более плавными, естественными. Она всё ещё прикладывала некоторые усилия, чтобы поддерживать осанку, но это не бросалось в глаза. Со стороны Эргалис несложно было принять за человека, но говорить ей этого я не планировал, чтобы не обидеть.

Драконята были предупреждены о текущей форме своей биологической матери, и успели морально подготовиться. Эргалис бережно соприкоснулась лбами с каждым из своих детей — и мне показалось, что на её отстранённом неживом лице проступила искренняя нежность. Я бы оставил их наедине, но на моём присутствии настояли и Ян с Авой, и сама Эргалис. А вот ещё один участник совета почти незаметно вошёл уже после того, как завершился небольшой ритуал встречи матери и детей. Цверг с глазами цвета жидкого золота, сдержанно кивнувший мне и Эргалис, явно чувствующий себя слегка не в своей тарелке. Эта внешность прочно ассоциировалась у него с годами, проведёнными в рабстве, но в ближайшее время никакую другую он придумать не мог.

Гилрам Длиннохвостый из всей компании взрослых живых драконов единственный мог лично спуститься в лабораторию, чтобы поприсутствовать во плоти. Остальным придётся довольствоваться магическим аналогом видеосвязи — впрочем, вполне достойного качества.

В уже знакомом ритуальном участке архива пятой секции сегодня всё было обустроено гораздо серьёзнее. Не знаю, справилась ли Эргалис сама, либо ей помогли представители Плеяды, но здесь имелись кресла для меня и Гилрама, обособленные места для драконят и два больших круглых зеркала в бронзовых оправах. Эргалис пробудила артефакты небрежно, походя, и те засветились бирюзовым, пока в них постепенно не проявились две драконьих головы — чёрная и красная. Бродор и Армитемис. Они расположились снаружи, но видели и слышали всё происходящее, будто сидели рядом.

Когда-то очень давно драконы со всех узлов собирались на общее собрание в мире под названием Алрами. Собирались стабильно, раз в сто лет, изредка решая вопросы вселенской важности, но обычно просто подыскивая себе союзников и партнёров для размножения. Семьсот лет назад Алрами раскололся — по неизвестной мне причине — и собрания прекратились, так и не возобновившись.

Наш скромный совет, где участвовало всего-навсего шестеро драконов, и один хозяин вечного замка, не мог считаться полноценной заменой. Но иногда лучше что-то, чем совсем ничего — тем более, что тема была вполне серьёзная.

— Как нам попасть в мир Затмения?

Перемещение между узлами великой паутины — то есть, мирами, населёнными разумными существами, было одновременно самой простой и самой сложной задачей во вселенной. Обычно для этого требовались порталы, хоть стабильные, хоть нестабильные, но настроенные на определённые координаты. У вечных замков же с координатами имелись определённые проблемы, заложенные вполне намеренно. Не зря мы так мучились даже чтобы попасть в Сумрак, а уж Затмение представляло из себя головоломку качественно иного масштаба.

И обсуждение с драконами головоломку скорее усложняло.

Тяжело общаться наравне с теми, для кого вечность — просто летоисчисление, полвека лет идёт за год, пятьсот лет — за десять. Как говорил юный Бродор: «Мы пишем историю, а не она пишется для нас». Ава и Ян были здесь самыми младшими, но наша с ними разница в возрасте казалась ничтожной на фоне разрыва между мной и следующей по старшинству — Армитемис. А она в свою очередь казалась младенцем на фоне Гилрама, Бродора и Эргалис. И пусть по условному уровню силы мы стояли друг к другу гораздо ближе, я был благодарен моим чешуйчатым друзьям и союзникам за то, что они не смотрели на меня свысока, с вершины своей многовековой жизни.

Но несмотря на это, Затмение оставалась тайной за семью печатями, даже для взрослых драконов.

Эргалис была старше Бродора на триста-четыреста лет, а вот память у него работала лучше. Он мог вполне внятно пересказать обстоятельства падения Зари и Рассвета — ту информацию, что до него дошла — но о Затмении в лучшем случае слышал краем уха. Вечных замков всё-таки семь, шесть более-менее всегда на виду, седьмой остаётся в тени. Те, что существовали в открытую, с драконами периодически взаимодействовали — то дружили, то враждовали. Скрытый замок вызывал подозрения, но дальше этих самых подозрений дело обычно не шло. В отличие от своих братьев и сестёр, Затмение никогда не пыталась, скажем, похитить оплодотворённые драконьи яйца. А то и целого детёныша, чтобы тот подчинился воле хозяина и служил его интересам.