– Мне нужно идти в башню, – сказала она, держа мамину руку.

Та понимающе кивнула.

– Мне так много надо рассказать… но я сделаю это позже.

Уже находясь у гобелена, Омарейл обернулась:

– Мама, Норт Даррит… мне необходимо с ним поговорить. Узнай, пожалуйста, где он, и вели навестить меня.

Королева кивнула, а потом, слегка нахмурившись, спросила:

– Омарейл… кто он?

У принцессы было так много вариантов, как ответить на этот вопрос, что она не знала, какой выбрать.

Увидев, что мама подозрительно сощурилась, Омарейл закатила глаза.

– Как я рада снова видеть, как ты делаешь это… – произнесла Королева, вытирая раскрасневшиеся мокрые щеки, а затем прочистила горло и чуть строже добавила: – Хотя принцессе не подобает закатывать глаза.

Омарейл огляделась. В родных и знакомых комнатах, в которых она провела двадцать два года, ей теперь было тревожно. Казалось, она вновь заперта здесь навечно: это чувство то отпускало, то накатывало, отчего к горлу подступала тошнота.

Довольно скоро пришел Король. Он должен был присутствовать на праздновании свадьбы, но хотел сперва поговорить с Омарейл хотя бы несколько минут. Зная характер отца, принцесса поняла, что он явился не из сентиментальных чувств. Пока решение Совета Девяти не обрело статус закона, они по молчаливому согласию беседовали в Комнате Встреч, как и прежде, через стекло.

– Ничего не хочешь сказать? – тяжело произнес Король после длительного молчания.

– Значит, все-таки сердишься… – пробормотала она.

– Сержусь?! – прогремел Король, а затем, после паузы, спросил: – Ты хотя бы немного сожалеешь о том, что произошло?

– Конечно сожалею. Мне жаль, что мы вообще оказались в такой ситуации. Жаль, что пришлось брать все в свои руки, рыть тайный ход, сбегать из собственного дома, ставшего тюрьмой.

Омарейл не хотела нападать и вообще-то действительно чувствовала себя виноватой, но, с тех пор как она узнала, что пророчество было ложью, ей хотелось прокричать: «Как вы это допустили?!» Она понимала, что влияние Совы было сильно: даже Мраморный человек не смог ей противостоять. Но это не отменяло того, что обида жгла сердце.

Голос отца дрогнул, когда он ответил:

– Мы сделали все, что могли, чтобы твоя жизнь была нормальной.

Омарейл тяжело вздохнула:

– Я знаю, папа. И я не так представляла наш первый разговор… Я понимаю, что поступила плохо, только вот не могу искренне раскаиваться. Я обрела свободу и действительно нормальную жизнь. Как можно об этом сожалеть?

– Я тоже понимаю, что должен быть зол на тебя, но не могу искренне сердиться.

Принцесса рассмеялась:

– Мне показалось, ты сейчас злился от души.

– Я переживал за тебя. Ты ни разу не выходила из комнаты и вдруг оказалась вне дома совершенно одна. Мы с матерью не находили себе места.

– Прости. За это я и правда чувствую вину. Но пойми, я не могла поступить иначе.

Они поговорили еще немного, Омарейл с облегчением почувствовала, что лед между ними треснул, и это снова был ее родной отец, а не Король Ордора, которого она увидела в Раух-зале.

– Если это как-то тебя утешит: мое путешествие многое изменило, – сказала она напоследок. – То, чему ты пытался научить меня, не имело никакого смысла, пока я не столкнулась с этим в жизни. И теперь понимаю, как важно то, что мы делаем. Как много мы можем сделать! Как много жизней изменить. Папа, я стану Королевой, которой можно будет гордиться.

Король ушел, и Омарейл ощутила пустоту. Она не знала, куда деть себя. К счастью, раздалась трель: кто-то еще решил прийти с визитом. Принцесса вновь прошла в Комнату Встреч, опустилась в кресло и вопросительно подняла бровь.

– Ваше Высочество, – это была госпожа Дольвейн.

Почему-то Омарейл ни капли не удивилась. После длительной паузы Сова спросила:

– Как вы познакомились с Нортом?

– Лучше скажите мне, как собираетесь сообщить всем, что он ваш сын? – ответила принцесса довольно несдержанно. – Как объясните, почему избавились от ребенка, отдали его другой женщине?

Омарейл еще не была уверена, что до этого дойдет: Даррит, кажется, не особенно обрадовался подвернувшейся возможности жениться на принцессе. Да и сама она не была готова оставить Сову безнаказанной.

– Это не ваша забота.

Услышав такой ответ, Омарейл стиснула зубы, чтобы не сказать лишнего. Лишним, по мнению принцессы, было бы любое проявление сильных эмоций: она не хотела, чтобы Сова знала, как влияет на нее, как заставляет все внутренности скручиваться в тугой узел.

– Почему он не искал встречи со мной раньше? – спросила госпожа Дольвейн.

– Он и сейчас не искал. К тому же узнал о вас совсем недавно, – уклончиво отозвалась принцесса.

– Значит, это не Фрая сказала ему. Все-таки Эддарион…

– Фрая сдержала обещание, – коротко ответила принцесса, тщательно подбирая слова.

Сова помолчала, обдумывая услышанное. Наконец она произнесла:

– Ваше Высочество, я пришла, чтобы откровенно поговорить с вами. Теперь у нас с вами общие интересы…

Омарейл сжала кулаки. Искренне поговорить!

– В самом деле? – язвительно отозвалась принцесса.

Сова сделала вид, что не заметила ее тон.

– Думаю, Эддарион многое рассказал вам обо мне, и для вас не секрет, что моим желанием было добиться вашего отречения. Севастьяна родила бы прекрасных наследников престола, Бериот фактически стал бы Королем. Но теперь, когда вы вернулись, было оглашено новое предсказание, а мой сын с Илом прямо сейчас организовывают новый Совет, глупо продолжать действовать по намеченному плану. Вы победили, если хотите. И моя цель – сделать при этом так, чтобы я не проиграла.

Омарейл внимательно слушала, анализируя каждое слово.

– Вы, разумеется, можете разоблачить меня перед Королем и Королевой или пойти дальше и попытаться опорочить мое имя перед всем Ордором. Но я бы не советовала выбирать этот путь. Он труден, даже при той поддержке, которую вы имеете. И может оказаться болезненным. Но вы и сами это понимаете, не так ли? С вашей стороны было очень мудро не кидаться обвинениями прямо в Раух-зале. Не могу не сказать, что в какой-то степени восхищена вами.

– К делу, госпожа Дольвейн, – прервала ее принцесса, чувствуя, что тонет в этом обволакивающем голосе.

– Мое новое предсказание, которое я сделала во время вашего отсутствия, позволяет мне совершенно спокойно принять выход из башни. Я заявила, что вы можете быть свободны, – и сегодняшнее пророчество только это подтвердило.

Сова и тут обезопасила себя, имея все шансы выйти сухой из воды!

– Я забуду о надеждах на более высокий статус для Бериота. Мое положение в Орделионе меня устраивает. Если другой сын станет мужем будущей Королевы, этого будет довольно. Как видите, наши стремления совпадают и мы можем помочь друг другу.

Принцесса давно обнаружила: если прислушаться к себе, можно заметить, как тело откликается на разные эмоции. Чувство несправедливости хватает за горло, сжимает верхнюю часть живота, давит на ребра, отчего хочется набрать побольше воздуха.

Омарейл сталкивалась с разной несправедливостью. Например, ее все еще злила безнаказанность старьевщика, приказавшего ограбить Луми-лавку. Однако мысль о том, что Сове удастся уйти от ответственности, выводила ярость принцессы на новый уровень.

Но если Даррит чему-то ее и научил, так это хотя бы иногда, хотя бы немного держать эмоции под контролем.

– Хорошо, госпожа Дольвейн, – отозвалась Омарейл, глотая гнев. – Давайте сотрудничать. Что вам известно о Совете? Патеры еще не разъехались по городам?

– Все на празднике в честь свадьбы, кроме Патера Астрара. Толк Таммит ждет моих указаний.

– Разумеется, – пробормотала Омарейл.

Она и раньше была уверена, что единственный Патер, который на предыдущем Совете проголосовал против освобождения принцессы, сделал это под влиянием Совы.