— Хорошо, барон. Будет вам ваш старик. Ну, готовьтесь… дел я вам привезу ого-го.

— Не «ого-го», — холодно парировал я. — Вот эти пять, и в следующий раз — ещё десять. И на этом — всё.

Окороков явно хотел большего, это читалось в его жадном взгляде. Он уже представлял, как решает десятки запутанных дел с моей помощью. Медленно поднявшись, служащий поправил пиджак, на мгновение замер и едва заметно улыбнулся уголком рта. Ему явно в голову пришла какая-то идея.

— Как скажете, барон. Но раз уж мы стали такими деловыми партнёрами, — он сделал паузу для драматизма, — возможно, вам будет интересен ещё один мой гость. Он куда ценнее любого старика.

Я промолчал, давая продолжить.

— Он был схвачен не на месте преступления, — Окороков наслаждался моментом, растягивая слова. — Он был… ну, скажем так, невольным свидетелем. Одного очень громкого дела, касаемого вашей семьи. Думаю, вам захочется с ним повидаться. Очень захочется.

С этими словами, не дожидаясь ответа, дознаватель повернулся и зашагал к своей машине.

С самого утра следующего дня занялся поисками хорошего антиквара. По трём номерам, любезно предоставленным справочной службой, либо называли нереальные сроки, либо вежливо, но твёрдо отказывали, едва я называл фамилию.

— Алло, справочная? — сказал я в трубку, как только пиликнул сигнал соединения.

— Послушайте, — раздался в трубке недовольный женский голос, — я уже вам всё сказала. Других номеров у нас нет!

— Простите, вы, наверное, перепутали, — возразил я, — номера, которые вы мне дали…

Договорить не успел. В трубке послышались короткие гудки. Я с раздражением положил телефон. Это был уже третий звонок, заканчивающийся одинаково. Либо вежливым отказом, либо, как сейчас, прямым хамством.

Что, чёрт возьми, здесь происходит? Внезапно в голове щёлкнуло. Я набрал номер Окорокова.

— Алексей Николаевич, — без предисловий начал я, — нужна ваша помощь.

В трубке повисло молчание, затем раздался искренний изумлённый голос:

— Дмитрий Григорьевич, о чём вы? Я как раз занимаюсь вопросом вашего старика! Позвольте, у меня и своих забот полно!

Он говорил таким деловым тоном, что у меня закралось сомнение: вовремя ли я позвонил?

— Мне нужен номер антиквара, — жестко произнёс я в трубку.

— Позвоните в справочную, — раздался ответ, и я уже приготовился услышать короткие гудки, как вдруг Окороков произнёс. — Хотя… Вы сейчас в поместье?

— Да, — коротко бросил я.

— Я перезвоню!

Вот теперь я услышал короткие гудки. Ну Окороков! Ну Николаевич! Если ты мне сейчас не перезвонишь, то… Что я вообще смогу сделать? Пригрозить, что не буду решать его дела? Но тогда дед Никита точно сгинет на рудниках.

Я нервно прошёлся по кабинету. Минута. Две. Пять… Телефон молчал. Стрелки на наручных часах методично отсчитывали время, которое я терял в ожидании.

Внезапно телефон зазвонил, заставив вздрогнуть. Схватил трубку.

— Да?

— Извините за задержку, — послышался голос Окорокова, на этот раз тихий и деловой. — Линии могут прослушивать. Запишите. Антикварный салон «Афелия», спросите Евгения Викторовича. Скажите, что от меня. Но, Дмитрий Григорьевич… — он понизил голос почти до шёпота, — будьте готовы к тому, что комиссия там огромная. У вас сейчас очень незавидное положение. Понимаете, о чём я?

— И сколько? — тут же уточнил я, осознавая, что это будет плата за скорость, и, конечно же, за анонимность. По сути я собирался обворовать поместье, так как ещё не вступил в права наследства.

— Сорок процентов, — без обиняков ответил Окороков. — Но Евгений Викторович единственный, кто вообще согласился с вами разговаривать. Остальные… — он многозначительно замолчал.

— Ладно, — смирился я. — Диктуйте номер.

Положив трубку, я вздохнул. Сорок процентов… Это был грабеж средь бела дня. Но выбора не оставалось.

Полчаса спустя я уже шагал по брусчатке Псковского проспекта, зажав в кармане серебряную табакерку со стёртым гербом, пару золотых запонок и старый карманный хронометр. Идеально для начала торга и чтобы разведать обстановку. Если вдруг антиквар начнёт набивать себе цену, у меня ещё будет возможность развернуться и уйти.

Дом двадцать семь оказался ничем не примечательным трёхэтажным зданием с выцветшей вывеской «Афелия». Колокольчик над дверью пронзительно звякнул, когда я вошёл внутрь.

В полумраке салона за прилавком из тёмного дерева сидел худощавый мужчина в очках с толстыми линзами и внимательно разглядывал через лупу старую монету.

— Евгений Викторович? — тихо спросил я, приближаясь к прилавку. — Я от Алексея Николаевича.

Мужчина медленно поднял на меня взгляд. За стёклами очков его глаза казались неестественно огромными. Антиквар кивнул, опустив очки на самый кончик носа и внимательно разглядывая мою фигуру.

— Что у вас? — с нескрываемым любопытством спросил он, но стоило выложить содержимое карманов на прилавок, как взгляд антиквара потух.

Он долго возился, разглядывая каждую вещь со всех сторон.

— Мелочёвка, — безразлично констатировал он. — Для начала, конечно, сойдёт. Но не обольщайтесь насчёт денег, — он назвал сумму, которая была ещё меньше предполагаемой.

Я почувствовал, как закипаю. Худшие подозрения оправдались. Сейчас главное не отступить, а тут же поставить собеседника на место.

— Вы же понимаете, что это стоит в разы дороже, — попытался я возразить, но собеседник лишь усмехнулся, одним движением подвинув вещи ко мне.

— Дорогой мой, — сказал он сладким голосом, — вы ведь пришли разведать обстановку? Хотите узнать, сможете ли иметь со мной дело? Так я вам скажу. Вашу историю уже обсуждают все местные аристократы, и продажа имущества в вашем случае строго запрещена.

Мужчина обошёл прилавок, выйдя ко мне и собираясь продолжить своё выступление. Я не отступил ни на шаг, встретив его оценивающий взгляд. Уже чувствовал, что именно он скажет.

Что Соловьёвы погибли, а мне ещё нужно доказать, что я и есть тот самый наследный барон.

Что я сейчас нахожусь в весьма невыгодном положении, и мне срочно нужны деньги.

Что я должен быть готов ползать на коленях за любую возможность удержаться на плаву.

Если сейчас дам слабину, антиквар это сразу почувствует.

Я перебил его, не позволив продолжить уничижительный монолог.

— Истории обсуждают бездельники, — сказал я спокойным голосом, не отводя взгляда. — Умные люди предпочитают извлекать из них выгоду. Передайте Окорокову, что его канал сбыта я забраковал.

Антиквар, кажется, совсем не ожидал такого поворота. Он замер. Сладкая улыбка сползла, оставив напряжённый оскал. Он ждал испуга, унижений, мольбы о помощи, а получил холодный, почти оскорбительный отказ от услуг.

Я хмыкнул, забирая сокровища с прилавка.

— Вы торопитесь с выводами, — попытался остановить Евгений Викторович.

Только что я был у него на крючке, и вот теперь вещи, которые он уже считал своими, уплывают из рук.

— Я? — я чуть склонил голову. — Нет. Это вы только что поторопились поставить на то, что я — загнанный зверь. Ошиблись. Я — человек, у которого пока ещё есть выбор. А у вас, — кивнул в сторону прилавка, заваленного безделушками, — теперь нет шанса на долгое сотрудничество с Соловьёвыми.

Развернулся и сделал шаг к выходу, чувствуя, как взгляд антиквара сверлит мне спину.

Один, два, три…

— Постойте! — его голос прозвучал резко, почти срываясь.

Я остановился, не оборачиваясь.

— Возможно, я был излишне категоричен, — произнёс мужчина уже другим тоном. — Давайте обсудим ваше предложение ещё раз.

Только тогда я медленно повернулся. Теперь передо мной стоял деловой человек, готовый к взаимному сотрудничеству.

Из лавки антиквара я вышел спустя полтора часа, засунув руку в карман, где лежал экземпляр договора с синим штампом Евгения Викторовича Закалина.

Вместо грабительских сорока процентов после недолгого, но жёсткого торга я смог снизить комиссию до двадцати пяти. Евгений Викторович не только обязался провести полную опись и оценку всего движимого имущества Соловьёвых в течение трёх дней, но и брал на себя все расходы по транспортировке.