Настроение, ещё недавно боевое, медленно улетучилось. Виконт сидел, свесив голову, и молча счищал пыль с рукава. Я смотрел на запылённый паркет.

— Что ж, — устало произнёс Степан, постукивая тростью по паркету, — отрицательный результат — это тоже результат.

— Ну да, — мрачно сказал Аверин.

— Ваша милость, хватит. Отчаяние — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. План был верным. Не нашли в особняке — ищем другие пути. У нас ещё почти две недели. Продажа антиквариата, болотные развалины. Варианты ещё не исчерпаны.

— Да, — согласился я со слугой.

— Ну тогда, может, чайку? — старик вопросительно глянул на нас.

— О, да, — я усмехнулся, — чуть не забыл!

Выудил из кармана смятый бумажный кулёк и швырнул на лакированный стол в гостиной. Два букетика, перевязанных красной ниткой, выкатились из него.

— Один от головной боли, вызванной необходимостью найти полтора миллиарда рублей, — пошутил я, — второй для храбрости, чтобы не сбежать в трудную минуту отсюда.

Александр, до этого явно расстроенный результатом, вдруг поднял голову. Его лицо исказила гримаса, и он разразился саркастическим, почти истерическим смехом.

— Отлично! Превосходно! — воскликнул виконт, захлёбываясь от смеха. — Ты нашёл выход!

— Ты о чём? — переспросил я, не понимая.

— Устроим аукцион и всё распродадим, начнём с этих трав. Лот номер один — «Смелость, упакованная в бересту»! А, может, ещё на «Слезах стража» разбогатеем? Или на овощах Муму?

Смех Аверина перешёл в надрывный кашель.

Степан резко встал, укоризненно смотря на виконта.

— Ваша милость, хватит.

В этот момент раздался громкий звонок.

Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!

Я пошёл на этот навязчивый звук и поднял тяжёлую трубку.

— Слушаю.

— Барон Соловьёв?

— Да.

— Это Окороков! — он говорил неестественно быстро, почти панически. — У меня дела. Очень срочные. Очень-очень надо. Я к вам.

Я сжал трубку. Сейчас было точно не до того, но дознаватель мне ещё пригодится.

— Приезжайте.

Положив трубку, я обернулся к друзьям. Оба смотрели на меня с вопросом.

— Окороков мчится сюда. Судя по голосу, прижали его по полной. Вам лучше пока вернуться в форпост.

Александр кивнул, ещё не до конца придя в себя. Степан вздохнул, но не стал спорить. Через пару минут, проводив их в мерцающий портал, остался в особняке один.

Вышел из дома и опустился в одно из четырёх плетёных ротанговых кресел, стоявших под навесом крыльца. Рядом был стеклянный столик на мраморной массивной ножке. Дальний край столешницы треснул.

Я представил, как в былые времена злесь сидели родители Дмитрия. Попивали чай, дожидаясь гостей и глядя на ухоженный сад.

Теперь же деревья и кусты потеряли чёткие формы, превратившись в лохматые, неопрятные пятна зелени. Газон порос сорняками, а кое-где трава и вовсе поднималась почти по пояс. За каких-то полгода запустения природа уже начала отвоёвывать свою территорию.

Размышления прервал резкий звук клаксона. К ажурным железным воротам подкатил автомобиль Окорокова.

Вздохнул с раздражением.

Опять эти чёртовы ворота!

Почему они не открываются?

Я же на виду! На крыльце система безопасности должна меня увидеть!

Мысленно вызвал интерфейс, пытаясь найти хоть какую-то команду, связанную с воротами, но система молчала.

Ладно, пойду встречу.

Едва я поднялся с кресла и сделал пару шагов, как массивные ворота начали медленно распахиваться.

Остановился, наблюдая за ними.

Как же вы меня бесите! Надо вместе со Степаном разобраться, как эта система работает. Чувствует намерение, что ли?

Машина Окорокова плавно подкатила к крыльцу. Водитель остался внутри, а сам дознаватель, прижимая к боку большой потрёпанный портфель, поспешно вылез и направился ко мне.

— Барон Соловьёв! Спаситель мой, благодетель! — голос мужчины был неестественно бодрым. — Мне срочно нужны ваши мозги, ваша проницательность! Город лихорадит, а моя карьера, понимаете, висит на волоске! Только ваша сообразительность…

Я смерил его холодным взглядом, прерывая этот поток лести.

— Чего пообещали? — спросил я прямо, указывая ему на соседнее кресло. — Повышение?

Окороков отчего-то смутился, отводя взгляд, но по его довольной гримасе было ясно, что я угадал. Этот циничный карьерист видел во мне удобный инструмент, который вот-вот сломается на московских испытаниях, и стремился выжать максимум, пока есть такая возможность.

Он плюхнулся в плетёное кресло с такой нарочитой развязностью, за которой явно скрывалась неуверенность.

— Если вы мне поможете, то, возможно, мои дела пойдут в гору, — дознаватель достал из портфеля пять внушительных папок и положил их на стол.

— Так не пойдёт, — я скрестил руки на груди.

— Что же вы хотите, дорогой мой друг? — льстиво спросил он.

— Алексей Николаевич, давайте без этого цирка, — сказал я, спокойно глядя на собеседника. — Я не буду ничего делать, пока вы не выполните все свои обязательства. Вспомните, что вы мне ещё должны. За предыдущие дела и за то, что я не отправил вас на нары, когда была такая возможность.

Лицо дознавателя на мгновение исказила злоба, но он тут же взял себя в руки. Николаевич достал из портфеля тонкую папку и с хамским видом швырнул её на стол.

— Вот. Детализация ваших испытаний в Москве. Императорский полигон. Три этапа, как и ожидалось. Но условия… — он неприятно усмехнулся, — вас там сожрут, даже не поперхнувшись. Так что, будьте добры, я свою часть сделки выполнил. Теперь ваша очередь.

Я взял папку, но даже не стал её открывать. Всё равно сейчас не до того.

— Этого мало.

Лицо Окорокова исказилось. Он понял, что лёгкой добычи не будет.

— Но я же… Документы привёз!

— А расплатиться за те дела?

— Но, позвольте, Дмитрий Григорьевич, для меня это слишком дорого. Пожалуйста, Дмитрий Григорьевич, спасайте меня, миленький, — Окороков заёрзал.

И тут я вспомнил глаза девочки-травницы, полные боли и надежды. Ладно, хотя бы выясню, где похоронен её дед. Скажу ей, пусть сходит на могилу. Маленькое, но всё же утешение.

— Хорошо, — сказал я, делая вид, что сдаюсь. — Я возьму одно дело, но сначала у меня к вам вопрос.

Окороков насторожился.

— Меня интересует дед Никита. Он сначала был моим сокамерником, а потом его камера была напротив моей. Скажи, где его похоронили?

— Я вам не справочное бюро, барон, — привычным тоном заворчал Окороков.

Но всё же достал из портфеля потрёпанный блокнот и начал листать. Прошло минуты две, прежде чем его лицо, до этого ничего не выражавшее, озарилось в кривой ухмылке.

— А, Никита Игнатьевич… Помню. Упрямый старый хрыщ. Нет, барон, он не погиб.

В голове у меня пронёсся образ девочки. Сердце ёкнуло.

— Жив? — не веря своим ушам, переспросил я.

— Если можно назвать жизнью ожидание этапирования на рудники. Готовится к отправке, — он ещё раз заглянул в блокнот. — В конце этой недели, кажется.

Я немедленно встал, опершись руками о столик, и навис над Окороковым.

— Ты хочешь, чтобы я и дальше помогал тебе распутывать дела? — спросил я тихо, но так, чтобы не осталось сомнений в серьёзности тона.

Дознаватель закивал, словно сорока на ветке. А по алчному взгляду стало ясно, что он готов на многое ради этого.

— Да-да-да, барон, конечно!

Я ткнул пальцем в стопку дел, которые он принёс.

— Хочешь, чтобы я сегодня же начал копаться в этом? Тогда слушай! Мне нужен дед Никита здесь!

— Я не волшебник, Соловьёв! Этапирование — это не мой отдел!

— Значит, найди способ. Переведи его под домашний арест. Спиши на хорошее поведение. Подмахни бумаги о смерти. Мне всё равно, как ты этого добьёшься. Ты начальник следственного изолятора. Рычаги у тебя должны быть. Освободи мне этого деда. Это будет оплатой за мою консультацию по этим делам, — я указал на стопку из пяти папок.

Окороков заметно побледнел. Его пальцы нервно забарабанили по портфелю. Он понимал, что я не блефую. А ещё осознавал, что до того, как я отправлюсь в Москву на испытания, ему нужно получить максимум пользы от меня. Дознаватель недовольно поморщился, оценивая риски. После недолгой паузы на лице расползлась кривая ухмылка.