— Не знаю, Павел Васильевич, — честно ответил я. — С дефолтом мы справились. А вот справимся ли мы с самим собой — я теперь не уверен.

Я вышел из офиса, спустился на подземную парковку, сел в свой автомобиль и выехал на шумные, улицы Москвы.

День клонился к вечеру. Город всё ещё зализывал раны после финансового краха, переливаясь огнями рекламы и фар. Но я не смотрел на город. Я смотрел в зеркало заднего вида и понимал одну страшную вещь:

Мы выстроили финансовую империю. Мы обошли историю и победили кризис. Но в этот вечер наша монолитная, казалось бы, невесомая броня дала первую сквозную трещину. И я не знал, сможем ли мы её когда-нибудь заделать.и что я снова совершил ошибку доверившись

Подъехав к массивным автоматическим воротам своего дома в Заречье, я притормозил и коротко посигналил.

Через пару секунд из бревенчатой будки показался дежурный.

— Привет, — сказал я, глуша двигатель и выходя на прохладный вечерний воздух. — Ты когда меняешься?

— Завтра утром, Игорь Валерьевич. — Старший охранник поправил рацию на поясе.

— Кто с тобой в паре?

— Виталик.

— Зови сюда.

Он кивнул и бросил в рацию пару слов. Через мгновение из будки вышел второй — молодой крепкий парень с цепким взглядом. Оба встали передо мной, ожидая указаний.

— Так, парни, расклад такой. — Я говорил ровно, не терпящим возражений тоном. — С этой минуты никого на территорию не впускать и никого отсюда не выпускать без моей личной команды. Постучится кто угодно — хоть сам Господь Бог — правила не меняются. Никого.

Охранники переглянулись. В глазах читалась растерянность: такого осадного режима здесь не вводили никогда.

— А... Сергей Витальевич? — осторожно спросил молодой и нервно сглотнул. — Если он приедет?

— А кто главнее? — спокойно спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Господь Бог... — растерянно пробормотал парень.

— Ответ принят.

Я помолчал.

— По смене передайте. И вот что ещё. Это не потому, что я вам не доверяю. Это потому, что у меня в доме ребёнок, а в Москве сейчас весело. Понадобится — разбудите меня хоть в четыре утра, я не обижусь.

— Ясно, Игорь Валерьевич, — в один голос ответили они и подтянулись.

Я подъехал к крыльцу.

Стоило хлопнуть дверью машины, как из дома выскочила Алиса и с разбегу запрыгнула мне на руки, обняв за шею.

— А ты чего так рано? — Она подозрительно прищурилась, всматриваясь в моё лицо. — Тебя что, уволили?

Я не удержался и громко расхохотался, подбрасывая её на руках и стряхивая с себя остатки тяжёлого офисного дня.

— Меня нельзя уволить, дочка. Я могу только сам уволиться. Ну а что у нас сегодня на ужин?

— Сегодня Марья Ивановна дежурит. — Алиса забавно наморщила нос. — И она сварила борщ. А я его терпеть не могу.

— И чего же ты хочешь вместо борща?

— Гамбургеры! — Она мечтательно закатила глаза и сложила ручки на груди. — Пап, ну поедем в «Макдоналдс»!

— Алис, какой «Макдоналдс»? Это же чистая отрава.

— Зато вкусно!

— Ладно, — сдался я с улыбкой. — Завтра объявляю официальный выходной, и поедем.

— Точно? Точно-точно? — Алиса просияла. — И Серёжу с собой возьмём?

Я на секунду замер.

Вспомнил сегодняшний скандал, папку, летящую мне в голову, и Серёгу, который остался там, между молотом и наковальней.

— Хм. А Серёжа нам там зачем?

— Как зачем? — искренне удивилась дочь. — Нас охранять! Странный ты, папка.

Мы вошли в дом.

И здесь я в очередной раз поймал себя на том же самом чувстве, от которого никак не мог избавиться последние недели.

Тишина.

Настоящая, густая, ватная тишина. Пахло борщом и свежевымытыми полами. В гостиной приглушённо бубнил телевизор. За окнами качались сосны, где-то на участке лаяла собака, и всё.

.

Я знал, что рано или поздно привыкну. Все привыкают. Человек — существо гибкое, ему свойственно быстро объяснять себе, почему он живёт хорошо, а другие плохо. Обычно объяснение простое: я заработал, я умнее, я рисковал.

Так вот, я старался себе этого не позволять.

Потому что заработал я на том, что заранее знал дату. Не умнее я был. Просто я знал.

У лестницы мы столкнулись с гувернанткой.

— Извините, Игорь Валерьевич. — Она с лёгким замешательством перевела взгляд с меня на девочку у меня на руках. — У Алисы ещё не закончился урок французского. Если хотите, мы можем его отложить.

Алиса тут же повернула ко мне хитрое личико, всей душой надеясь на чудесное спасение.

— Excusez-moi, je suis rentré plus tôt. Continuez, je vous en prie, — проговорил я с диким акцентом, улыбаясь гувернантке. — Извините, это я вернулся раньше времени. Продолжайте, пожалуйста.

Она с уважением кивнула. Алиса разочарованно вздохнула и надула губы, поняв, что съехать с урока не получилось.

— Извини, Лисёнок. Но ты помнишь, что говорила мама?

Дочь вздохнула ещё тяжелее — с тем самым обречённым терпением, с каким дети произносят родительские истины.

— Да, пап. Знание языков — это открытые двери мира.

— Вот и давай, учи.

Я поцеловал её в макушку, спустил на пол и посмотрел, как она поплелась в комнату, всем своим видом изображая каторжника, идущего по этапу.

А сам пошёл на кухню — есть волшебный борщ, который умеет варить только Марья Ивановна.

Марья Ивановна была из тех женщин, которых у нас в деревнях с уважением зовут «сама себе бригада». Шестьдесят два года, руки широкие, рабочие, как лопаты, а характер — вылитый прапорщик мотострелковой роты. Она пришла к нам ещё при Лене, три с половиной года назад, и вместе со второй женщиной, Галиной Ивановной, с тех пор фактически держала на себе весь наш огромный загородный дом. Если Марья Ивановна заправляла кухней и снабжением, то молчаливая, скрупулёзная Галина Ивановна отвечала за идеальную чистоту, стирку и порядок. Вдвоём они составляли тот самый невидимый, но абсолютно надёжный тыл, благодаря которому в доме всегда пахло свежей выпечкой, а на полированных столах не водилось ни соринки.

Она сервировала стол и поставила тарелку борща

— Худой ты, Игорь Валерьевич.

— Мне бабушка это уже говорила.

— Правильно говорила. — Она подвинула ко мне сметану. — Ешь. И вот что скажи. Ты ребёнку когда обещал в зоопарк? В мае, кажется?

— В мае, — признался я.

— Ну вот и я о том.

Больше она ничего не сказала. Просто встала и пошла к плите — доваривать компот.

И это, пожалуй, было единственное место на земле, где мне могли вот так, между делом, сказать правду в лицо. Без злобы, без подхалимства и без всякого страха, что человека уволят.

Я ел горячий борщ, слушал, как за стеной Алиса мучительно спрягает французские глаголы, и думал о том, что всё это — тишина, сосны за окном, борщ, ворчание Марьи Ивановны — очень хрупкая штука.

Такая хрупкая, что её надо охранять по-настоящему. Даже если кажется, что здесь тебя никто не достанет.

Особенно когда кажется.

Счастье не должно длиться слишком долго. Иначе привыкаешь и перестаёшь его замечать.

Я сидел в глубоком кресле с бокалом коньяка. На вертушке плавно крутилась пластинка — ELO заливал комнату мелодичными звуками «Ticket to the Moon».

Странная штука память. Именно эту песню я услышал, очнувшись тогда у Феди в квартире. Когда очнулся и начал жить второй раз.

Господи, когда это было. Тринадцать лет прошло.

Лисёнок играла у себя. Гувернантке ещё вчера дали отпуск, так что в школу Алиска сегодня не поехала и, как любой нормальный ребёнок, была этому несказанно рада.

Резко зазвонил внутренний телефон.

Я поднялся, нажал микролифт проигрывателя. Игла оторвалась от винила, музыка смолкла. Не знаю почему, но тяга к пластинкам осталась у меня ещё из прошлой жизни, а модные нынче компакт-диски я так и не полюбил — слишком мёртвым казался звук.