— Да.

— Игорь Валерьевич, тут Сергей Витальевич приехал, а с ним Аркадий Александрович. — Голос охранника звучал взволнованно. — Проехать хотят, а Сергей Витальевич ругается на чём свет стоит, грозится нас уволить, что не пускаем. И это... с ними ещё две машины охраны.

Я усмехнулся.

— Не бойся, боец. Я его сам уволю. Сейчас подойду.

Две машины охраны.

Ещё позавчера Серёга ездил на одной. Значит, за сутки что-то изменилось, и изменилось не в лучшую сторону.

Подойдя к стеллажу, я сам не понял, какой инстинкт сработал. Пальцы привычно нащупали скрытую кнопку, и в ладонь с тихим щелчком лёг тяжёлый прохладный «глок». Я сунул его сзади за ремень, поправил куртку и пошёл к воротам.

Подходя к створкам, я коротко подмигнул парням на посту: молодцы, всё правильно. Виталик с напарником заметно расслабили плечи.

Я нажал кнопку селектора.

— Слушаю.

— Игорёк, ты с дуба рухнул?! — тут же загремел из динамика сиплый голос Серёги. — Что за дела? Нас твои лбы не пропускают!

— Правильно делают. Это мой прямой приказ.

— И с каких это пор у нас такие порядки? — глухо, с затаённой обидой спросил Аркадий.

— Со вчерашних, Аркаша. С пяти вечера.

— Послушай... — снова завёлся Серёга, но в динамике раздался шорох, и его оттеснили от микрофона.

— Погоди, Серый. — Голос Аркадия звучал вымотано, без всякого привычного пафоса. — Игорь, мы поговорить приехали. Нормально поговорить. Я вчера перегнул, признаю. Извиниться хочу. И Пётр Васильевич сказал, что надо это закрывать. Нельзя нам так.

— А позвонить не могли?

— А ты бы ответил? — вздохнул Аркадий. — Ты бы придумал тысячу причин. Занят, болеешь, потом как-нибудь. Я что, тебя не знаю? Вот мы и приехали.

— Кстати, Серёг. — Я перевел разговор — Что за две машины сопровождения?

Пауза.

— Со вчерашнего дня так ездим, — отозвался Серёга уже другим тоном, сухим и рабочим. — Ночью двоих наших приняли на Каширке. Обошлось, но машину пожгли. Времена, Игорь.

Ясно. Обстановка.

— Для разговоров у меня всё равно времени нет, — сказал я в микрофон. — Я обещал ребёнку поездку в «Макдоналдс».

На том конце наступила тишина. А потом Аркадий тихо, совсем без прежней спеси, произнёс:

— Ну... и поехали в «Макдоналдс». Вместе.

— Пап... А там дядя Серёжа?

Я вздрогнул и мгновенно задвинул «глок» глубже за ремень, прикрыв полой куртки.

Совсем из головы вылетело. Пошёл к воротам с оружием, а ребёнку даже не сказал сидеть дома.

Алиса стояла в двух шагах, в наспех натянутых на босу ногу кроссовках и распахнутой куртке поверх домашнего, и смотрела на меня снизу вверх огромными любопытными глазами.

— Да, Лисёнок. Там дядя Серёжа и дядя Аркаша.

— А почему ты их не пускаешь? — Глаза у неё округлились ещё больше. — Ты же сам сказал, что мы в «Макдоналдс» едем!

Услышав её голос, Серёга тут же прорвался к селектору, забыв про всю свою суровость и обиды:

— Алиска! Зайка! Да мы только за! Нам этот «Макдоналдс» за счастье! Мы за гамбургеры хоть на край света!

— А они что, не хотят с нами? — искренне удивилась дочь, переводя взгляд с меня на динамик.

— Они-то как раз очень хотят, — вздохнул я.

— Ну так поехали вместе!

Алиса улыбнулась чисто и счастливо, совершенно не понимая, зачем взрослые дяди устроили такую драму из-за поездки за вредной едой.

Я посмотрел на неё, качнул головой и пробормотал про себя: «Эх, миротворец ты мой».

И махнул рукой охране.

Виталик нажал на пульт. Электропривод зажужжал, и тяжёлые створки медленно поползли в стороны.

Не успела щель раскрыться на метр, как в неё буквально проскочил Серёга. Подлетел к нам, с ходу подхватил Алиску, поднял в воздух и крутанул вокруг себя так, что её звонкий хохот разнёсся по всему двору.

— Алиса! Милая моя! Как же я соскучился!

Девочка раскинула руки и залилась смехом.

А Серёга, аккуратно опустив её на землю, посмотрел на меня поверх тёмной макушки — виноватыми, стеклянными, совсем телячьими глазами человека, который не умеет говорить о таких вещах словами.

В «Макдоналдсе» было непривычно тихо.

Ещё один негласный признак кризиса. Сеть старалась удерживать рублёвые ценники, но при новом курсе еда подорожала почти втрое, и двухэтажные залы, которые ещё летом брали штурмом, заметно опустели.

Алиска быстро расправилась со своей порцией, запила густым молочным коктейлем и завертела головой по сторонам. Вскоре её внимание привлекла девочка примерно того же возраста, одиноко слонявшаяся между рядами пустых столов, пока её родители стояли у кассы.

— Пап, можно я пойду познакомлюсь?

Получив разрешение, она соскочила с диванчика и побежала к ней. Ей банально было скучно в компании троих взрослых мужиков, решающих свои тяжёлые дела.

К тому же в нашем посёлке дети на улицах не появлялись вовсе. Каждый сидел за своим высоким глухим забором.

Да я и сам почти никого не знал из соседей по Заречью. Раньше всеми знакомствами занималась Лена. После её гибели связи с округой оборвались окончательно.

— Ну что, так и будем сидеть? — проворчал Аркадий, нервно крутя в руках пустой стаканчик. — Игорь, я же извинился. Сколько можно?

Я не отрывал взгляда от дальнего конца зала, где Алиска уже вовсю что-то увлечённо объясняла новой знакомой. Серёга рядом занимался тем же самым: сидел с каменной физиономией и вёл девочку взглядом, не упуская ни одного движения вокруг неё.

— Аркаш, ты какого года? — тихо спросил я, не поворачивая головы.

— В смысле? — Он замялся, не ожидав такого вопроса. — Тридцать седьмого.

— То есть шестьдесят один.

— Ну да. А что?

— Вот скажи мне... зачем? — Я медленно повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Что — зачем?

— Вот всё это зачем? Фирма, бесконечные проблемы, нервы, разборки, риски, чужие глупости. У нас денег как у дурака махорки. Нам хватит до конца дней, да ещё детям и внукам останется на три жизни вперёд. Тебе-то этот марафон зачем?

Аркадий открыл рот, но я не дал вставить слово.

— Вот Петра Васильевича я понимаю прекрасно. Он Советский Союз внутри себя отпустить не может. Его не просто социалка гложет — его разрывает от того, что из страны делают второстепенное государство и загоняют в стойло. Для него это личное. Дело чести кадрового разведчика. А тебе это зачем, Аркаша? Понты? Медаль на грудь? Пальцы веером перед знакомыми?

— Ну, я тоже... о будущем думал, — сбивчиво попытался он, но под моим взглядом сдулся.

— Аркаша. — Я перебил его мягко, — Ты знаешь, что я сказал Петру Васильевичу, когда открылся ему?

Аркадий невольно выпрямился. Мою тайну он знал, но напрямую мы её ни разу не обсуждали. И уж точно не посреди полупустого «Макдоналдса».

— Я сказал ему так: Пётр Васильевич, когда вам захочется взбрыкнуть и указать мне моё место, смотрите не на меня, а куда-нибудь в сторону. Так вам будет легче понять, с кем вы на самом деле разговариваете. — Я усмехнулся. — Я прожил две жизни, Аркаша. И вторая ещё не кончилась. Так что ответь мне без пыли в глаза и без дешёвого пафоса: на кой чёрт всё это нужно лично тебе?

Аркадий сидел задумавшись, крутя в пальцах стаканчик. Из его глаз впервые за долгое время ушла спесивая надменность. Осталась глухая, въевшаяся усталость.

— Мне это надо, потому что деньги и статус — это моя броня, — тихо, но убеждённо произнёс он. — Когда я работал на Контору, я знал, что защищён. Знал: если меня где-то заметут, страна поставит всех раком, но вытащит. Ну, может, и не раком. Но точно не бросит и не забудет. А сейчас время такое, что человек человеку волк. И я просто хочу, чтобы деньги и связи дали мне хотя бы иллюзию той защиты.

— Не обольщайся, Аркаша. — Я не спускал глаз с Алиски, хохотавшей у игровых автоматов. — Через год с небольшим сменится власть. И всех сегодняшних королей заново расставят на доске. Кто вчера считал себя неприкосновенной ладьёй, окажется обычной пешкой. Причём заметь: никто их не будет специально валить. Просто перестанут защищать. Этого вполне достаточно.