— Живой, — вдруг невпопад выдохнула Кас, бросилась мне на шею и стиснула в объятьях. — Живой, живой, живой…

Как-то бесшумно и незаметно толпа вокруг не просто рассеялась, а вовсе исчезла. Остались лишь единицы иссохших, недоверчиво наблюдающие за нашим небольшим отрядом с почтительного расстояния. За следующие полчаса мне пришлось выдержать солидную порцию объятий и поцелуев от девушек, а также множество расспросов. Взаимных, разумеется.

Как выяснилось, никто из нас не помнил момент расставания — но когда мои спутники убедились, что меня нет в их кластере, то заподозрили худшее. Добравшись до выхода, Мордред и Анна тут же начали готовить ритуал поиска, чтобы открыть портал напрямую ко мне — рисковая и исключительно затратная по силам затея. Только вот сам кошмар не дал довести дело до конца, то ли по воле Князя, то ли желая сделать мне выгодное предложение без чужого вмешательства. Прервав ритуал, он бесцеремонно выкинул отряд прямиком в Авалон — Мордред лишь смог в последнюю секунду скорректировать координаты. Здесь же вернувшегося рыцаря мигом опознали местные, и не прошло и пары часов, как ему на голову с неба обрушился Ланселот. Не помогли никакие уговоры, первый среди рыцарей лишь «любезно» согласился покарать предателя посреди одной из ближайших уцелевших площадей. Для наглядности, так сказать, неминуемого правосудия.

Опоздай я хотя бы на полчаса…

По просьбе Мордреда мы с ним отошли в сторону — поговорить наедине. Он не был против, если я затем перескажу суть разговора остальным нашим спутникам, но сам не мог спокойно рассказывать столь личную историю для компании.

— Даже Ланселот не способен нарушить старый закон, — медленно сказал Мордред. — Авалон и Полночь заключили союз, и суд над послом должен проходить в вашем присутствии. Клянусь, лорд Виктор, я этого не задумывал. Ничего из этого.

— Верю, — кивнул я. — Но что насчёт того, в чём тебя обвинил этот тип? Убийство хозяйки Зари, серьёзно?

— Я этого… не помню, — глухо сказал он. — Не помню почти ничего после того, как наш отряд во главе с императором отправился в тот проклятый портал. Лишь какие-то вспышки… обрывки, фрагменты. Победа? Ликующие толпы на улицах Камелота? Весть о падении Зари и Рассвета… А затем я уже был в темнице, не понимая, за что меня собрались судить.

— А на суде тебе не сказали?

— Не было никакого суда. Когда я осознал, что мою кожу, мою плоть и мой разум разъедает чума нежити, я порвал оковы и вышел наружу, дабы не осквернять гниением священный город. Я хотел умереть в безымянной могиле вдали от Камелота — но лишь обнаружил, что проклятье уже сожрало мой мир без остатка. Сколько-то я скитался по умирающей земле, пока Авалон всё глубже погружался в кошмар — тогда никто не пытался меня остановить. Дальнейшее вам известно, лорд Виктор. Я умолчал о своём заключении лишь потому, что не был уверен, являлось ли оно реальностью или болезненным бредом, порождённым проклятием.

— Зато на родине о тебе сложили легенды, — невесело хмыкнул я. — Объявили предателем и врагом номер один, лелеяли образ на протяжение тысячелетий. И что-то мне подсказывает, что «честнейший» сэр Ланселот как следует приложил к этому свою тяжёлую руку.

— Невозможно, дабы первый среди рыцарей опустился до распускания гнусных слухов.

— То есть, по-твоему, он говорил правду?

— Нет. Да. Нет. Я… не знаю.

Впервые за всё время я видел Мордреда настолько мрачным и растерянным. Но это не могло поколебать мой настрой.

— В таком случае, наша цель тут остаётся прежней. Узнать правду о падении Зари и Рассвета, а заодно и очистить твоё имя — как обычно, в кратчайшие сроки. Что-то мне подсказывает, что на тебя сознательно повесили всех собак, чтобы скрыть очень неприятную информацию. Я знаю, что твои братья должны быть иконами без страха и упрёка, но других вводных на текущий момент у нас нет.

Мордред неохотно кивнул в ответ.

— Великий император Артур не допустит несправедливости. Священный суд всегда рассматривает доказательства, прежде чем вынести приговор.

— Отрадно слышать. Что до помощи твоей родине — займёмся этим вопросом параллельно расследованию. Мы не сможем исцелить всех и сразу, метод недостаточно отработан. А вот что сделать необходимо — так это вытащить Авалон из кошмара, назад, в сеть великой паутины.

Не знаю, был ли ошибкой изначальный карантин Авалона, но в текущей форме проклятье его жителей явно стало не заразно. Зато сам мир с точки зрения кошмара превратился в лакомый кусок, из которого можно цедить силы по капле, пока тот окончательно не сольётся с иным измерением. Идея вернуть Авалон в великую паутину принадлежала Зури, а следовательно, исходила от Полудня. В теории всё было элементарно — требовалось лишь открыть новый стабильный портал из погибающего мира в любой из иных миров. На практике же существовала целая гора проблем. Первая из них — отыскать невероятно могучего мага в рамках Авалона, чтобы тот взялся за почти невыполнимую задачу. Кас и Анна могут помочь, но их совместных усилий не хватит даже близко.

— Мерлин, — сказал Мордред, почти не задумываясь. — Гвендид. Моргана. Нимуэ. Сильнейшие маги Авалона, коим не было равных в тысяче окружающих миров.

— Думаешь, они тоже выжили? Насколько это здесь возможно.

Мой собеседник промолчал, но вопрос не нуждался в ответе. Мордред сдержал слово и привёл нас на свою несчастную родину — не его вина, что ситуация оказалась ещё паршивее ожидаемой. От щедрот нам отпустили трое суток — а затем, видимо, спустят всех рыцарей и всех собак, чтобы загнать «предателя» и его союзников насмерть. Не знаю уж, был ли Ланселот на самом деле способен устроить грандиозную погоню сквозь кластеры кошмара, но мы в любом случае не планировали доставить ему такое удовольствие.

Трое суток — чтобы найти магов, найти ответы, найти истину. Чтож, мне случалось укладываться и в более тесные рамки.

— Мерлин, — сказал я поисковому амулету, неторопливо возвращаясь к остальным спутникам. — Нам нужно попасть к Мерлину.

Золотой ястреб дрогнул и начал движение на цепочке вокруг своей оси.

Стоило догадаться, что перемещение по верхним уровням полуразрушенного древнего города будет не слишком удобным — но я слабо представлял себе степень этого неудобства. Камелот ныне существовал на последнем издыхании, цепляясь за остатки древней магии и потрясающие инженерные решения своих строителей. Мы перемещались между невообразимо высокими зданиями, то спускаясь на десятки этажей вниз, то поднимаясь до самых крыш, чтобы добраться до уцелевших переходов. Везде нас сопровождало одно и то же зрелище: запустение, припорошённое пылью былого величия. Барельефы и статуи, изумительной красоты мосты, открытые площади под самым небом, потемневшие стёкла кафедральных окон — и всё то же едва заметное движение в тенях, откуда за нами следили жители. В отсутствии Ланселота они больше не пытались собраться в агрессивную толпу, чтобы самостоятельно линчевать «предателя», но у Мордреда это не вызывало злорадства. Чудо, что здесь вообще кто-то оставался на ногах и мог говорить.

Отдельные горожане даже осмеливались обменяться с нами парой слов, из которых складывалась совершенно безрадостная картина.

Судя по всему, Камелот был последним городом на всём Авалоне — и то, на правах города-мертвеца. Вся поверхность земли и нижние уровни зданий не годились даже для разумной нежити — все, кто попадал туда, быстро теряли рассудок. Днём на средних и верхних уровнях было сравнительно безопасно, а вот ночью на охоту выходили твари кошмара, взяв на себя роль «санитаров леса». Они пожирали тех, кто был слишком слаб, тех, кто лишился укрытия, тех, кто потерял волю к жизни. По приблизительной оценке, когда-то Камелот вмещал в себя несколько десятков миллионов человек, сегодня — едва ли более двадцати тысяч. В отдельные ночи на защиту города вставали рыцари Авалона, но это происходило всё реже. Император Артур никогда не покидал собственного дворца — и это вызывало у меня нехорошие ассоциации.