— Легче стало? — спросил меня старик, не оборачиваясь. Его голос звучал спокойно, будто он только что не изгнал часть бездны из чьей‑то души.

— Легче… — выдохнул я, осознавая, что действительно стало легче. Словно гору с души сняли, а тяжесть, давившая годами, наконец отступила. — Я уже и забыл, каково это — чувствовать себя…

— Ну и славно. — перебил меня старик и, не теряя ни секунды, нанёс резкий удар ногой по дитя бездны.

Доспехи затрещали, шлем слетел, обнажая лицо. Перед нами оказался не чудовище, а человек — с фиолетовой кожей, покрытой шрамами, и длинными серебряными волосами, разметавшимися по плечам.

— Абаддон, сколько лет, сколько зим? Прости, что оскорбил — забыл, что время на тебя не распространяется! — произнёс маг с лёгкой усмешкой, но в его глазах читалась настороженность.

— Александр, закон времени тебя не пощадил. — хрипло ответил Абаддон.

— Говорил же, пошли со мной в бездну — и смог бы заниматься магией вечно.

— В вечной жизни нет счастья, только боль и страдания. — твёрдо ответил старик. — Магия стала бы для меня тюрьмой.

В руке Абаддона материализовался меч — чёрный, с пульсирующим красным узором вдоль лезвия. Он атаковал стремительно, без предупреждения. Лезвие неумолимо двигалось вперёд, нацеливаясь в шею Первого мага. Но в момент, когда удар должен был достичь цели, клинок разлетелся на тысячи металлических осколков, словно сотканный из тумана.

Старик даже не шелохнулся. Он медленно поднял указательный палец, и между его пальцами затрещала голубая искра. Мгновение — и электровыстрел ударил Абаддона прямо в грудь. Тот вскрикнул, его фигура начала растворяться, затягиваться в воронку, открывшуюся за его спиной.

— Возвращайся туда, откуда пришёл, старый враг. — произнёс Первый маг спокойно, но в его голосе прозвучала непреклонная сила.

Абаддон исчез, оставив после себя лишь слабый запах озона и едва заметное мерцание в воздухе. Воронка схлопнулась с тихим хлопком.

Я стоял, затаив дыхание, и смотрел на старика. Теперь я начал понимать, почему элементальные силы склонялись перед ним.

— Кто… кто он был? — наконец спросил я.

— Тот, кто выбрал путь бездны, — ответил Первый маг, поворачиваясь ко мне. — И тот, кто когда-то был моим другом. — Помолчав недолго, продолжил. — Вот и всё, проблема с бездной в твоём теле решена. Теперь ты — хозяин своего тела. — Устало произнёс старик и вновь уселся на скамейку, словно каждое слово отняло у него частицу сил.

Мой рот пытался что‑то ответить, но слова застревали в горле. Я просто не знал, с чего начать — благодарность, вопросы, сомнения? Единственное, что смог сделать — сесть обратно на скамейку рядом с ним, чувствуя, как напряжение покидает тело.

— Тебе открылся путь к падению? — спросил старик после долгого молчания, его голос звучал мягко, но в нём угадывалась настороженность.

— Да… Что значит «падение»? — наконец решился я задать мучивший меня вопрос.

— Становление Богом называют обожествлением, предел смертности, а падение… — старик на мгновение замолчал, задумчиво глядя вдаль. — Тебе лучше самому узнать. Информация на данном этапе развития может только навредить. Знания, полученные преждевременно, способны искалечить душу сильнее, чем любая битва.

Тишина вернулась, окутывая нас, словно тёплое одеяло. Она давала время полностью осмыслить полученную информацию, переварить её, дать ей улечься в сознании. Старик прикрыл глаза, подставив лицо солнечным лучам. Ему было так приятно этим заниматься, что он не смог сдержать счастливой улыбки — искренней, почти детской.

Последовав его примеру, я тоже прикрыл глаза, полностью расслабившись. Лучи солнца приятно грели тело, будто забирали все проблемы и плохие воспоминания, растворяли их в тепле и свете.

— Жизнь трудна и тяжела. — вновь заговорил старик, не открывая глаз. — Постоянно приходится принимать важные решения, брать на себя ответственность. Мы — смертные, а не бездушные машины. И можем, и будем испытывать усталость, страх, переживать за близких. Но нужно отдыхать, полностью абстрагируясь от суеты, просто присесть и посмотреть, как прекрасен этот мир, ради которого мы идём вперёд. Ради тех, кого любим.

Старик замолк на пару минут, словно переводил дыхание, а потом продолжил:

— Проведи всё своё свободное время с семьёй до вознесения. Станешь Богом — у тебя больше не будет такой возможности. Ни на объятия, ни на смех, ни на простые разговоры у камина. Время течёт по‑разному для богов и смертных.

— Хорошо. — тихо ответил я, осознавая глубину его слов.

Получив положительный ответ, старик улыбнулся и махнул рукой. Пространство вокруг меня задрожало, заискрило, и в следующий миг я почувствовал, как меня мягко подхватывает поток энергии.

— Я исполнил своё обещание. Теперь мы квиты. — произнёс Первый маг, глядя прямо на лазурное небо, где плыли лёгкие облака.

В последний момент, перед тем как перенестись, я успел заметить, как он глубоко вдохнул, наслаждаясь моментом. Его лицо светилось покоем — словно он только что завершил великий труд, но знал, что это лишь начало чего‑то большего.

А я уже летел сквозь пространство — к дому, к семье, к тем, ради кого стоит жить.

Мир Всебога. Северный город Хуманград.

Проведя в госпитале неделю, мне каждую ночь снился один и тот же сон — навязчивый, неотвратимый, словно предзнаменование. Он являл мне картины надвигающейся опасности: смутные очертания грядущей катастрофы, приход некой божественной сущности, зловещие сцены кровопролитной войны. Что пугало больше всего — их поразительная реалистичность. Сны не походили на обычные видения: они ощущались как сама реальность, проникая в сознание с ледяной ясностью, от которой по спине бежали мурашки.

Маги по своей сути — атеисты. Мы, владеющие силой стихий, по праву считаем себя почти богами: управляем огнём, укрощаем воду, повелеваем ветром. Но эти сны… Они сломили мою уверенность. Вероятно, я стал первым магом в истории, кто, отбросив гордыню, решился отправиться в церковь.

Единый Бог, или Всебог, — божество кровопролития и справедливости. Его гнев обрушивался на земли, чтобы положить конец затяжным войнам и вековой вражде, а справедливость его возвращала мир под небесами. Прозвали его Единым по одной-единственной причине: возвращаясь в мир смертных, он принимал разные лики. Сущность оставалась неизменной, но облик менялся — словно насмешка над теми, кто пытался постичь его природу.

У порога церкви меня встретили священнослужители. Они стояли в своих робах, с до тошноты блаженными лицами и умиротворённым видом. Их спокойствие, выраженное в каждом жесте и интонации, выводило из себя. Как можно сохранять такое безмятежное поведение, когда мир катится в ад?

— Добро пожаловать в церковь Единого Бога. — произнёс один из них ровным, почти успокаивающим голосом. — Маг, вы желаете отпустить грехи или помолиться за упокой?

Я смерил его надменным взглядом, позволяя презрению просочиться в каждое слово:

— Вас не смущает, что маг вообще пришёл в вашу церковь? — произнёс я с явной издёвкой, подчёркивая своё превосходство над ним. — Неужели ваша святая обитель готова распахнуть двери даже для того, кто не разделяет ваших убеждений?

Священник, ничуть не смутившись, ответил с той же невозмутимой легкостью, будто разговаривал с капризным ребёнком:

— Бог рад любому смертному в своей церкви, даже тому, кто настроен к нему негативно. Все живые на этой планете достойны его благодати.

Я едва сдержал язвительный смешок. Внутри закипала ярость — хотелось стереть эту блаженную улыбку с его лица.

Вот бы их всех поубивать! Мир станет намного чище, войн не будет. Если взглянуть в историю, то почти все войны разгорались из‑за религиозных распрей. Пустая вера, слепая покорность — вот корень всех бед!

Священник по-прежнему сохранял спокойствие, словно мои слова были не более чем раздражающим жужжанием мухи.