— Ты лучше скажи, пока я не потерял терпение и не превратил тебя в горстку пепла, — маг сделал шаг вперёд, нависая над ним, — где у вас молельня?

Пропустив угрозу мимо ушей, священник всё так же мягко и терпеливо ответил:

— Прямо и направо. Там стоит скульптура нашего горячо любимого Бога.

Я резко развернулся и зашагал в указанном направлении, с каждым шагом чувствуя, как раздражение накаляется, словно магический заряд перед взрывом. Полы моего плаща развевались за спиной, а сапоги гулко стучали по каменному полу — нарочито громко, чтобы нарушить благоговейную тишину этого места.

Молельня оказалась небольшой, но величественной залой. В центре, на возвышении, стояла массивная скульптура Единого Бога. Он был высечен из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Тот же образ: доспехи, алебарда в правой руке, длинные волосы, ниспадающие на плечи… И вуаль, скрывающая лицо, — тонкая, почти прозрачная, но непроницаемая. Казалось, она колышется от невидимого ветра, хотя в зале не было ни малейшего сквозняка.

Я остановился в нескольких шагах от статуи, скрестив руки на груди.

— И что теперь? — бросил я в пустоту, зная, что священник последовал за мной.

Встать на колени? Шептать молитвы? Или достаточно просто посмотреть на эту каменную глыбу и надеяться, что она решит мои проблемы?

Священник, не торопясь, приблизился и встал чуть поодаль. Его спокойствие начинало действовать на нервы сильнее, чем любая провокация.

— Вера не требует коленопреклонения, — мягко ответил он. — Она требует искренности.

— Искренности? — я резко обернулся к нему, и в моём голосе зазвучали стальные нотки. — Ты хочешь искренности? Хорошо. Я не верю в ваших называемых богов. Ни в Единого, ни в кого-либо ещё. Я верю в силу, в знания, в магию, которую могу создать своими руками. Но эти сны… Они не дают мне покоя. Они слишком реальны, слишком… целенаправленны. Словно кто-то пытается мне что-то сказать.

Священник склонил голову, изучая меня внимательным взглядом. Впервые за всё время в его глазах промелькнуло что-то, напоминающее понимание.

— Возможно, — медленно произнёс он, — ваш дар мага делает вас более восприимчивым. Сны могут быть не просто видениями. Они могут быть посланием.

— Посланием от кого? — я усмехнулся, но в глубине души что-то дрогнуло. — От твоего бога? Или от кого-то ещё?

— Этого я не знаю, — честно ответил священник. — Но если сны приходят к вам снова и снова, возможно, стоит прислушаться к ним. Не отвергать, а попытаться понять.

Я снова повернулся к статуе. В отполированной поверхности доспехов отражался свет свечей, создавая причудливые блики. На мгновение мне показалось, что вуаль чуть шевельнулась сильнее, чем прежде. Или это просто игра теней?

— Допустим, — процедил я, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. — Допустим, это послание. Но что оно значит? Опасность? Что я должен сделать?

Священник помолчал, потом тихо произнёс:

— Иногда ответ приходит не сразу. Иногда нужно просто… ждать. И быть готовым.

Я стиснул кулаки. Терпеть не мог неопределённости, терпеть не мог ждать. Но в словах священника была какая-то правда.

— Хорошо, — я резко выдохнул. — Допустим, я попробую. Но если это окажется пустой тратой времени…

— Мы все рискуем ошибиться, — перебил меня священник с едва заметной улыбкой. — Даже маги.

Я бросил на него колючий взгляд, но не нашёл, что ответить. Вместо этого я снова посмотрел на статую. В этот раз мне показалось, что алебарда чуть сдвинулась — словно оружие готовилось нанести удар.

Или это снова были лишь мои нервы?

— Я вернусь, — бросил я, разворачиваясь к выходу. — Если сны продолжатся.

— Мы будем ждать, — спокойно ответил священник.

Я вышел из молельни, чувствуя, как в груди зреет странное предчувствие. Сны не прекратятся! В этом я точно уверен.

Остыв, вспомнил, что ещё не отчитался перед старейшинами об нападении на мой отряд. Не теряя ни секунды двинулся в Академию магов.

…

Я стоял перед Советом, в центре полукруга из семи кресел, но сидел только один, и я чувствовал, как на меня давит взгляд старейшины. Я намеренно опустил часть правды — про церковь, про сны и про какая битва была с тем монстром. Это было слишком личным, слишком… уязвимым. А магу нельзя показывать слабость.

— Говоришь, во время патрулирования на вас напал монстр с силой мага девятого круга, — повторил старейшина, старик с волосами и бородой, белыми как первый снег. Его голос звучал ровно, но в глазах горело ледяное пламя. — А за его головой были слабые, едва заметные очертания круга. Я правильно услышал?

— Вы правильно услышали, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, без дрожи. — Мои товарищи были хладнокровно убиты. Я пытался их спасти, возводя самые мощные барьеры из доступных в моём арсенале. Но магия… она будто рассыпалась в прах, едва касаясь его.

Старейшина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня.

— Зарождающийся Бог, значит, — процедил он сквозь зубы.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается волна непонимания, смешанного с тревогой.

— Зарождающийся Бог? Вы о чём? Богом можно стать? — спросил я, и в моём голосе проскользнула непонимания.

— Я только читал в древних гримуарах, и не уверен в правдивости этой информации, — тихо, почти про себя, произнёс старик, будто разговаривая не со мной. — Но да. Богом стать можно.

— Стать Богом? — повторил я, словно пробуя это слово на вкус. Оно казалось нелепым, абсурдным. Мы, маги, гордились тем, что сами повелеваем стихиями и своими судьбами, а тут — стать кем-то, кому будут поклоняться?

— Богами не рождаются, ими становятся! — произнёс старейшина, и в его голосе зазвучала древняя мудрость, от которой по коже пробежал холодок. — Все известные нам боги когда-то ходили по той же земле, дышали тем же воздухом, что и мы сейчас. Единственное, чем они отличались от нас, — великими свершениями или страшными деяниями. Главное — вера смертных в эти деяния.

Я усмехнулся, но смех получился горьким.

— Вера? Хотите сказать, что, чтобы стать Богом, нужно заставить людей верить в кого-то? — в моём тоне сквозило презрение. — Это же… религия. Слабость. Мы, маги, полагаемся на силу, а не на слепую веру.

— Да, вера — путь к обожествлению, — спокойно, но твёрдо ответил старейшина, не обращая внимания на мой скепсис. — Вера — это энергия. Самая мощная из всех. Она способна менять реальность.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как во мне закипает раздражение.

— Но тогда почему за долгие века нет ни единого упоминания о рождении нового Бога? Если всё так просто, почему никто не смог повторить этот… путь?

— Не знаю. Мы пытались. В разные эпохи, разными способами. Пытались создать Бога с помощью веры других рас — возводили алтари, сплетали ритуалы из древних слов, вливали в обряды силу целых поколений магов… Но ничего не происходило. Словно чего‑то не хватало. Ключа, проще говоря. Того самого элемента, что превращает надежду в реальность.

В зале повисла тишина, густая и тяжёлая, как перед грозой. Я чувствовал, как в воздухе витает напряжение, словно сама магия Академии затаила дыхание, а каменные стены, помнящие сотни споров, вдруг стали свидетелями чего‑то непоправимого. Даже пламя в высоких канделябрах горело тише, будто боялось нарушить эту паузу.

— И что теперь? — спросил я, нарушая молчание. Голос прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. — Что мы будем делать с этим… зарождающимся Богом?

— Убьём! — твёрдо произнёс он. — Смерть Бога может помочь нам победить врага. Из его останков будут созданы божественные артефакты — оружие, способное переломить ход войны.

Я невольно отступил на шаг, чувствуя, как пол будто уходит из‑под ног.

— Если мы убьём Бога, это не обозлит других божеств? Не подставим ли мы человечество под удар, обрекая его на вымирание?