До центральной площади добирались быстрым шагом. Картина там изменилась. Хаоса поубавилось. Раненых уносили в импровизированный лазарет, интенданты раздавали воду и патроны.

Нас встретил тот же молодой офицер стражи. Заметив потрёпанный вид и мои пустые гранатные кобуры, он лишь поднял бровь.

— Что? Разве к вам уже прибыло подкрепление?

— Сектор триста сорок шесть. Очаг третьего уровня локализован и закрыт, — отбарабанил я, уподобляясь киношным героям. — Территория зачищена. Потерь нет.

— Как это? — уставился офицер на меня. — Я же велел уходить при опасности третьего уровня. Часть бойцов отправил к вам.

Мне только и оставалось пожать плечами.

— Разлом рос на глазах. Если ещё немного подождать, закрыть его было бы гораздо сложнее, — встрял в разговор Пётр.

Офицер неодобрительно покачал головой, но спорить больше не стал. Он что-то отметил на планшете и кивнул.

— Подтверждаю. Ваш сектор переходит в категорию «очищен».

— Мы можем идти? — спросил я, уже мысленно представив горячую ванну.

— Ваш отряд присоединяется к общему резерву, ждите дальнейших распоряжений у фонтана. Приказ коменданта. Все оперативные отряды остаются в городе до полной зачистки всех секторов. Может понадобиться переброска сил. К тому же, — он бросил взгляд на Петра и моих сердцегорцев, — у вас боеспособная группа. Отдыхайте. Но будьте поблизости.

Это был приказ. Я увидел, как напрягся Пётр. Он тоже думал о предстоящем отдыхе. Но спорить бесполезно. Мы были частью системы. Мелкой, но важной шестерёнкой в машине обороны Архангельска.

У указанного фонтана мы расселись вдоль бордюра на пустые ящики от боеприпасов. Гай сразу же лёг у моих ног, тяжёлой тушей повалившись набок, и заснул, дёргая во сне лапами. Я выпил ещё глоток из фляги Петра. Горький чай больше не грел, а лишь утолял жажду.

Через час к нам присоединился Аверин со своей командой. Голос Ильи Мурома продолжал греметь, во всех деталях рассказывая, как проходила зачистка их сектора.

Мимо проходили другие отряды. Потрёпанные, ликующие, мрачные. Доносились обрывки разговоров: «…на набережной щитоносца еле завалили…», «…в слободе из разлома духи воды полезли, пол-улицы затопило…».

Звёзды уже блестели на небе, когда к площади подъехал чёрный штабной автомобиль стражей. Из него вышел мужчина лет пятидесяти с жёстким, будто высеченным из гранита лицом и нашивками полковника на мундире. Это был сам комендант городского гарнизона.

Он прошёл к карте, где офицеры ставили последние метки, о чём-то коротко поговорил, а затем обернулся к собравшимся аристократам и командирам отрядов. Его голос, усиленный магией, прокатился над площадью.

— Городская операция по локализации прорыва завершена. Все крупные очаги подавлены, — в толпе пробежал вздох облегчения. — Но, — комендант сделал паузу, давя на корню радостные возгласы, — режим повышенной готовности в городе и на прилегающих территориях продлевается на тридцать дней. Прорыв такой силы оставляет после себя нестабильные швы в реальности. Возможны рецидивы и всплески аномальной активности. Маги УИБ теперь способны прогнозировать повторные прорывы за двенадцать часов до их возникновения. В связи с этим все владельцы земель и главы дружин обязаны находиться в городе или в непосредственной близости от своих имений. По получении сигнала о возможном прорыве они должны явиться в пункт сбора не позднее чем за час до прогнозируемого времени прорыва. Выезд за пределы региона возможен исключительно по личному разрешению военного коменданта или штаба УИБ.

Грузовик Степана нёсся по ночной дороге от города к имению. В кузове, на пустых деревянных ящиках, расположилась наша разношёрстная компания. На восточной стороне небо уже начало светлеть, готовясь к восходу.

Тишину нарушал только рёв мотора и завывание ветра в щелях брезента. Все молчали, переваривая прошедший день. Я сидел, прислонившись к борту. Усталость была приятной: мы с друзьями и стражниками из Сердцегорска сделали дело. Закрыли разрыв. Потерь не было, лишь пара лёгких ранений у наёмников, да и тех при желании можно было избежать.

Автомобиль съехал на подъездную дорогу, замедляясь. В кузове наконец можно было расслышать друг друга. Заговорил Аверин:

— Стража сообщила детали. Прорыв локализован, но магический фон ещё высокий. Железнодорожное движение восстановят не раньше чем через двое суток.

— Значит, мы с Илюхой застряли тут? — спросил Пётр. Он сидел прямо, держа трость между колен. В его голосе не было раздражения, лишь констатация.

— Увы, да. Пока магическое возмущение ещё есть, опасно ездить на поездах, их целиком может засосать межмирье. Безвозвратно, — ответил Аверин.

— Ничего страшного! — прогремел Илья, хлопнув себя по колену. — Значит, погостим у Димы ещё пару дней! А там, глядишь, и на настоящую охоту выберемся, а не на эту… суету городскую.

Он презрительно фыркнул. Для этого богатыря отражение полчищ краебегов было чем-то вроде разминки.

Я поймал на себе взгляд Александра. Виконт едва заметно кивнул. Словно напоминая, что гости при желании уедут, а вот нам тут сидеть ещё месяц минимум. Повторные выбросы могли случиться в любой момент, и УИБ не выпустит местную знать за пределы области, пока не будет уверено в стабильности. Таковы правила игры в «феодалов». Вступил в права патриарха рода — будь добр, отрабатывай.

Грузовик притормозил, я выглянул на улицу, отодвинув край брезента. В свете фар были различимы ворота «Золотых ключей». Что-то дрогнуло внутри. Неловкое тёплое чувство. Впереди дом. Чёрт, я уже начал так думать.

— Днём все ко мне на обед, — сказал Александр, когда Степан заглушил мотор у крыльца усадьбы. — Хватит тебе одному всех кормить, Дмитрий. У моих поваров тоже руки помнят. Обсудим планы, раз уж все здесь надолго.

— У тебя есть повара? — удивился я.

— И слуги тоже есть, как только я вернулся, они сразу попросились назад. А я что, мне хорошие и надёжные люди нужны.

— А мясо будет? — спросил богатырь. — Жирное, с дымком!

— Постараюсь угодить, — сухо ответил Аверин, едва улыбаясь.

Чувствую, завтра Илюшу ждёт сюрприз из местного рыбного рациона, но Муром, видно, не заметил подкол, довольно кивнул и дружески похлопал Александра по плечу.

— Я не против, — подтвердил Пётр, его взгляд скользнул по тёмным окнам особняка, затем по безупречно работающим воротам, которые сами закрылись за нами.

Вошли в дом, где Марфа уже зажгла свет. Я передал Юсупова и Мурома ей, а сам ушёл через портал в форпост провожать доблестных стражников и пса Гая.

Проснулся только к полудню и почти сразу вместе с друзьями отправился в гости к Аверину. Его имение «Каменные россыпи» встретило нас несколько запущенной красотой, но было заметно, что садовник уже начал приводить территорию в порядок.

Главный дом — каменный, в два этажа, с остроконечными крышами. В этот ещё по-летнему тёплый сентябрьский день окна в имении были открыты настежь.

Войдя в столовую, я первым делом вдохнул не запах жареного мяса, о котором всю дорогу мечтал Илья, а аромат рыбных блюд.

Длинный дубовый стол ломился, но не от окороков. Центральное место занимала огромная миска с ухой, в которой покоились целые куски лосося, сига и налима. Рядом дымилась сковорода-гигант с румяными стейками из сёмги, политыми растопленным маслом с чесноком. На блюдах горками лежали золотистые пироги-расстегаи, из которых при малейшем надрезе вытекал ароматный рыбный сок. В деревянных плошках красовались закуски: малосольная сельдь с луком, розоватый хариус холодного копчения, янтарная мойва в пряном посоле и целая гора хрустящей солоноватой корюшки, похожей на серебристые чипсы, ещё блюда из трески, наваги, пикши. А в стороне, как драгоценный трофей, стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная зернистой семужьей икоркой — крупной, переливающейся на свету всеми оттенками тёмно-красного.

Илья, войдя следом, обвёл стол взглядом охотника, но его лицо постепенно начало менять выражение с предвкушающего на озадаченное, а затем и на обиженное.