— И что сделала американская резервная система?

Он подумал.

— Опустила ставку.

— Не просто опустила. Обвалила. С шести с половиной процентов почти до полутора за год, а потом дожала до одного. — Я показал ему ладонью движение вниз. — Что это означает на человеческом языке?

Он молчал.

— Это означает, что держать деньги стало убыточно. Твой доллар лежит и потихоньку тает, потому что цены-то растут, а он нет. И у денег остаётся ровно один выход: идти искать, куда вложиться. Куда угодно — в акции, в дома, в заводы, в землю. Так и было. С две тысячи третьего по седьмой выросло почти всё, до чего можно было дотянуться, и все решили, что стали гениями.

Я усмехнулся.

— А теперь посмотри, что делают сейчас. Ставку не опустили — её вынесли в ноль. Печатают. Выкупают у банков всё, что можно выкупить. Раздают гарантии направо и налево. Это тот же самый механизм, Андрей. Один в один. Просто в этот раз он больше, потому что и рухнуло крупнее: тогда лопнули мечты, теперь — банки.

Он смотрел на меня очень внимательно.

— То есть вы не предсказываете. Вы просто…

— Я просто читал эту книгу раньше, — сказал я.

Он воспринял это как фигуру речи. И слава богу.

— Но одну вещь запомни намертво, иначе всё, что я тебе сегодня рассказал, тебя же и утопит. — Я поднял палец. — Дешёвые деньги поднимают всё. Вообще всё, включая мусор. Пустышку с красивой презентацией они поднимают даже быстрее, чем нормальную контору, — она легче.

— И?

— И через какое-то время мусор осыпается обратно. Наверху остаются только те, у кого за дешёвыми деньгами стоял настоящий растущий бизнес. Не идея, не история для инвесторов — выручка, клиенты, железо, поток. Прилив поднимает все лодки, но, когда вода уходит, на плаву остаются те, у кого было дно.

Андрей быстро записал.

— Тогда ещё один вопрос, — сказал он, не поднимая головы. — Если механизм повторяется и он такой простой, почему им не пользуются все?

— Все им и пользуются, — ответил я. — Через полтора года. Когда уже не страшно, когда об этом написали в газетах и когда цена выросла втрое. Знание тут не стоит вообще ничего, парень. Оно у всех одинаковое и лежит в открытом доступе.

Я толкнул дверь.

— Стоит только одно: момент, в который у тебя хватило духу этим знанием воспользоваться.

Он захлопнул блокнот и пошёл за мной.

— Всё, — сказал я. — Пошли. Серёга ждет.

Я сидел и молча уминал жульен, пока Катя раскладывала угощение по тарелкам для Серёги и его Даши. Женщины тут же облепили гостью, мелкие девчонки тоже прилипли — ну понятно, женщины, им только дай повод устроить смотрины.

Весь этот светский щебет был интересен абсолютно всем за столом, кроме меня и Андрея. Мы сидели с отсутствующим видом, переглядывались, и я лишь изредка вставлял свои пять копеек в общий шум, просто чтобы Катя не пилила меня взглядом.

Но, бросая на Дашу короткие взгляды, я отчетливо, почти понимал одну вещь: Серёга так и не забыл Лену.

Если поставить Алиску и эту Дашу рядом — один в один, хоть сейчас в паспорт вписывай как родных сестёр. Тот же разрез глаз, та же линия подбородка. И Даша это, похоже, тоже ощущала. В какой-то момент её взгляд задержался на висевшем в холле портрете Лены. Слава богу, у неё хватило ума не задавать глупых вопросов — наверняка приняла молодую Лену на снимке за нашу Алису.

«Вот же дебил, прости господи, — подумал я, разглядывая Серёгу, который из кожи вон лез, изображая галантного кавалера. — Мужику уже хорошо за сорок, гигант бизнеса, а всё на те же грабли тянет. Привёл девчонку в дом, а у него всё его прошлое и все мотивы прямо на стене в рамке написаны».

Он ведь не искал специально женщину, похожую на неё. По крайней мере, сам так думал. Просто однажды привёл девушку знакомиться, и сразу всё стало понятно. Улыбка. Поворот головы. Какая-то совершенно неуловимая манера слушать. Наверное, человек выбирает не только того, кого когда-то любил. Иногда он выбирает того, рядом с кем его память узнаёт давно забытое, но знакомое чувство.

В этот момент Катя незаметно поманила меня пальцем на кухню.

Там царил другой мир: Марья Ивановна колдовала у стола, разрезая пышущий жаром мой любимый пирог с яблоками, а Зина, помощница, аккуратно добавляла крем на праздничный торт.

Катя отрезала мне внушительный, щедрый кусок пирога и, прижавшись, поцеловала: — Ты молодец.

— Мммм, — промурчал я, моментально заталкивая сочный кусок в рот и целуя её в ответ измазанным джемом ртом. — Ты тоже молодец. А в чём именно?

— В том, что выбрал меня, — тихо сказала она

. — Не, ну это понятно. А почему ты сейчас-то об этом вспомнила? - поднял брови я

— Вспомнила, потому что ты смог забыть Лену. Ну, по крайней мере, как единственный образ, и выбрал меня. Мы ведь с ней абсолютно разные.

Я молча согласился и, воспользовавшись тем, что Марья Ивановна отвернулась к плиту, снова потянул руку за вторым куском. Но Катя со звучным хлопком оттолкнула мою ладонь и погрозила пальцем: — Не наглей! Ты видишь Дашу? Это же вылитая копия Лены. Значит, Серёжа так ничего и не забыл. Обычный синдром замены.

— Ну да, этакий синдром Электры наоборот, — глубокомысленно вставил я, вытирая подбородок.

Катя рассмеялась, обняла меня за шею и снова поцеловала: — В психологии ты, конечно, полный профан. Синдром Электры — это когда дочь выбирает себе парня, похожего на отца. И вот тут, кстати, синдром Электры присутствует в полной мере как раз у нашей Алисы!

— Чего??? — уставился я на неё.

— А ты присмотрись к своему стэнфордскому зятю, — шёпотом пояснила Катя, глядя на меня с лукавой ухмылкой. — Андрей, конечно, в костюмчике и весь из себя приглаженный. Но Алиса выбрала его не за красивую мордашку. У него твоя хватка и твоя упертость. Он точно так же не умеет просто балдеть, так же роет вглубь до самого дна, пока не сожрёт тему целиком, и точно так же готов сидеть на хлебе с водой ради интересного дела. А вот Серёжу жалко... Он думает, что встретил новую любовь, а на самом деле его память просто уцепилась за знакомую тень. Жить в тени призрака — тяжело, Игорь.

Я молча перевёл взгляд на пирог, потом на Катю. Она, как всегда, одной короткой фразой разложила по полочкам то, о чём я только догадывался. Я-то в своё время смог отрезать прошлое и выбрать живую, настоящую женщину. А Серёга всё ещё пытался обмануть время.

Через час, когда яблочный пирог и торт были съедены, а первые две винных бутылки опустели, женская часть нашего общества решила сменить локацию. Катя с Дашей, и Алисой прихватив с собой ещё одну бутылку хорошего сухого, отправились наверх в бильярдную — устраивать своей новой гостье полноценную экскурсию и, разумеется, перемывать нам кости без лишних ушей.

Я туда сразу не пошёл. После напряжённого дня, мне остро требовалась пауза. Я завалился на широкий диван в гостиной, мгновенно оказавшись между малявок .Девчонки тут же облепили меня с двух сторон, укрыли каким-то пледом и уткнулись в телевизор, где под весёлую музыку Том в очередной раз пытался подорвать Джерри на динамитной шашке. Я сидел в обнимку со своими девчонками, слушал их звонкий смех, и вся эта суета казалась отсюда чем-то бесконечно далёким и неважным.

Вскоре в проёме бесшумно появился Андрей. Он посторонился, посмотрел на наше семейное лежбище, тихо ухмыльнулся и осторожно присел на край кресла рядом, постаравшись не отвлекать мелких от мышиной погони на экране.

А ещё через пять минут из коридора вынырнул и сам Серёга. Вид у него был слегка пришибленный — видимо, дамская компания в бильярдной быстро дала ему понять, что мужикам там сейчас делать абсолютно нечего.

— Добро пожаловать в наш клуб, — тихо рассмеялся я,

Он окинув взглядом нашу идиллическую компанию, и без сил рухнул в соседнее кресло.

— Что, выставили? — усмехнулся я, не отводя глаз от экрана.

— Да, — вздохнул Серёга, потирая шею. — Катя сказала, что мы мешаем им налаживать «межчеловеческий контакт», и мягко указала мне на дверь. Даша там сейчас проходит полный курс женской акклиматизации. Так что я сбежал к вам.