— Не знаю.

— Что вы помните, до того как очнулись в Центральном парке Архангельска? — новый вопрос вызвал целый ворох воспоминаний.

Детство в детском доме. Постоянные драки в столовой. Бессонные ночи перед контрольными в институте. Приговор врачей и небесно-голубые глаза сестрёнки. Бесконечные смены работ. Запах больницы. Похороны. Боль утраты.

Голова раскалывалась, будто чья-то невидимая рука сжимала мой мозг, пытаясь выдавить из него воспоминания. Я стиснул виски, пытаясь остановить этот поток.

Раздался звук падающего тела, и давление тут же сошло на нет.

Открыл глаза и увидел Михаила Борисовича, лежащего на полу. Его очки свалились, а из носа шла тонкая струйка крови. Он тихо постанывал, пытаясь встать.

— С вами всё в порядке? — доставая платок из внутреннего кармана мундира, спросил Никифоров, склонившись над телом подчинённого.

Тот слабо застонал, благодарно принимая из его рук платок и продолжая попытки встать на ноги. Никифоров протянул ему руку.

— Ну так что? — не унимался следователь, совершенно не заботясь о здоровье подчинённого.

Михаил Борисович устало смотрел на начальника и вертел головой, не в силах произнести ни слова.

— Что ты увидел после последнего вопроса? — начиная злиться, прорычал начальник.

— Пустота, — выдавил Михаил Борисович, прижимая к носу платок.

— Ну не может этого быть! — срываясь на крик, хрипел Никифоров, тряся подчиненного за грудки. — Он немаг! У него нет дарований!

— Это ещё почему? — возмутился я, щёлкнув пальцами.

Огонёк послушно вспыхнул на кончике указательного пальца. Две пары глаз уставились на меня.

Я стоял посреди оживлённой улицы, раздумывая над тем, что делать дальше. В руках держал документ, предупреждающий, что выезд из Архангельска мне запрещён. А также предписание, что ровно через тридцать дней я должен пройти испытание для подтверждения личности перед вступлением в права наследования.

Прохожие обходили меня стороной, спеша по своим делам. Номинально я был свободен, но такая свобода была не сильно лучше тюремной клетки. Никифоров предупредил, что, возможно, ещё не раз вызовет в управление, пока идёт следствие по делу моей семьи. Так что из поместья лучше не высовываться. И, чует моё сердце, спокойствия в ближайшее время не жди.

Хотя нужно отдать Анатолию Владимировичу должное: за пять дней, проведённых в «Управлении имперской безопасности», я ни в чём не нуждался. Уютная спальня с отдельным душем, мягкая кровать, пятиразовое питание и даже напитки на любой вкус были в моём распоряжении.

Единственное, что доставляло дискомфорт, это блокировка магической энергии. Как только вошёл в предоставленные апартаменты, я словно попал в вакуум. Интерфейс выдавал информацию из созданного мной архива, но ни одна руна не работала.

Всё это время я дико переживал за Аверина и его старого слугу. Обычный человек вполне может обходиться без еды пару недель, благо вода у них точно была. Однако Александр ещё не полностью восстановился после заточения, а Степан вообще преклонного возраста. Правда, я до сих пор не мог определить хотя бы приблизительно, сколько ему.

В осанке, пронзительном взгляде и нестандартном мышлении слуги проскальзывало что-то необычное, не поддающиеся объяснению. Но даже с такими способностями требовались пища и отдых.

Пряча в карман потёртой куртки помятый листок, я обнаружил кристалл от фамильного портала.

— Ну надо же! — вслух произнёс я, удивившись находке. — А могли бы и скоммуниздить. Вот что значит имперское управление для магов!

— Ваше сиятельство? Господин Соловьёв, я так рад, что вас наконец-то отпустили! — услышал за спиной знакомый голос.

Обернулся, внимательно рассматривая одутловатую фигуру Окорокова.

— Александр Николаевич, — почтительно кивнул я дознавателю, но руки так и не пожал.

Окороков, казалось, и не ожидал рукопожатия. Его пухлые пальцы беспокойно теребили пряжку ремня, на лице застыла неуверенная улыбка.

— Я уж думал, вас там в недрах управления на котлеты изрубят, — он нервно рассмеялся, но тут же спохватился, оглянувшись по сторонам. — Шучу, конечно, шучу! Очень рад, ваше сиятельство. Искренне рад.

— Тронут вашим участием, — сухо ответил я, стараясь понять, к чему клонит дознаватель.

Этот человек не был способен на бескорыстное внимание к окружающим. Мы пару раз встречались с ним в стенах управления. Один из них был на моём допросе, где Окороков подтвердил, что действительно человек, назвавшийся Дмитрием, находился у него в застенках до выяснения обстоятельств. Однако, он и понятия не имел, что этот Дмитрий — сын барона Соловьёва. Он быстро диагностировал у подозреваемого амнезию и, конечно же, тут же выпустил за неимением состава преступления. Да, да, всё это было ещё до того, как произошёл бунт.

Я лишь ухмыльнулся, глядя на Окорокова.

— Ваше сиятельство, ну согласитесь! В том, что вы сейчас здесь, под открытым небом, есть и моя заслуга, — прижав руку к груди, Николаевич растянулся в довольной улыбке и заискивающе заглянул мне в лицо.

Меня передёрнуло от его раболепной позы. Прищурившись от яркого солнца, я раздумывал, что же всё-таки хочет от меня начальник управления следственного изолятора для немагов и по совместительству дознаватель?

— Стоит признаться, не ожидал содействия с вашей стороны, — тщательно подбирая слова, ответил я. — Так что же вы теперь от меня хотите?

— Я всё вспоминаю, насколько ваш проницательный ум полезен в нашем нелёгком деле. Вы не хотели бы продолжить работать в данном ключе?

Вот оно что! Окороков желает возобновить сотрудничество. Видимо, после бунта в тюрьме его репутация значительно пошатнулась, и теперь, чтобы вернуть шаткое равновесие, просто необходимо выслужиться перед начальством.

— В моём положении это слишком затратно, если понимаете, о чём я…

— Конечно, конечно, — всплеснул руками дознаватель, — я могу заплатить. Считаю, что каждый человек должен получать достойное вознаграждение за свой труд. Но признайте, мои показания в «Управлении имперской безопасности» могли бы добавить… — Окороков замялся, теребя пуговицу на своём мундире, — так сказать, мягкости к нашим соглашениям.

— Пока никаких соглашений между нами нет, — твёрдо заявил я. — А так же считаю, что уже проделанная мной работа в застенках вашего каземата в полном объёме покрыла пользу от данных вами показаний.

Кажется, Николаевич сник, услышав ответ. Я уже хотел откланяться, когда дознаватель вдруг отчаянно воскликнул, останавливая меня.

— Подождите! Я знаю, чем могу вас заинтересовать! — хватая меня за руку, произнес Окороков. — У меня есть связи в палате «Имперских генеалогических экспертиз». Я могу быть вам полезен!

— Как? — равнодушно спросил я.

Неужели и от Окорокова может быть польза?

— Я могу раздобыть информацию о заданиях на испытании для подтверждения личности.

Предложение казалось вполне достойным. Я оценивающе посмотрел на Окорокова, сделав заинтригованное лицо.

— Что ж, это интересно. И как же вы намерены узнать это, Алексей Николаевич? — я сознательно назвал его по имени-отчеству, давая понять, что разговор теперь пойдёт совершенно в другом ключе.

Окороков тут же оживился:

— У меня там должник, — понизив голос, заговорщически произнёс дознаватель. — Один чиновник обязан мне кое-чем. Так сказать, мелкая провинность, о которой знаем только он и я. Он сможет предоставить информацию за неделю до испытания. Разумеется, за определённую плату.

— Разумеется, — кивнул я, — только вы же не думаете, что я буду платить?

— Нет конечно, — замахал руками собеседник, — все расходы лягут на меня.

Я снова кивнул, подчеркивая правильность его слов.

— Что ж, я согласен. Можете высылать документы на адрес моего имения в «Золотых ключах». Расценки на услуги сообщу позже.

— Но… Как же?.. — проблеял он в полной растерянности.