Придётся отталкиваться от других вводных.

Пережив первый натиск теней, мы бы неизбежно отступили в одну из комнат. Самый логичный план — забаррикадироваться, слегка перевести дух, составить план, прежде чем снова рвануться в бой. Сейчас этой комнатой стала переговорная, но кандидатов хватало. Архив — самое крупное помещение, где к тому же могла уцелеть ценная информация. Допросная — сохранила металлическую дверь, которую проще использовать, чем импровизированную баррикаду. Каждая комната несла в себе определённые плюсы, и каждая — теперь я был уверен в этом на сто процентов — представляла из себя смертельную ловушку.

— Время вышло.

Тот же спокойный, будничный тон, чтобы обозначить вполне очевидную вещь. Но я уже стоял напротив дверного проёма, открыв шквальный огонь, когда кажущиеся неуничтожимыми окаменевшие столы разлетелись на щепки, больше напоминающие осколки стекла.

Шесть выстрелов — перезарядка, останавливающая время. Ещё шесть выстрелов. Ещё!

Вооружённые тени отступили, ожидая, пока их соратники возродятся, а мы рванули наружу, Хвоя и Луна сразу за мной, не задавая вопросов и не сомневаясь. «Босса» не было в общем зале, но любая из сколько-то подходящих для обороны комнат вела лишь к смерти. Не требовалось проверять это на своей шкуре, чтобы убедиться.

Следовательно, нужно было найти ту, что совершенно не подходила для обороны. Ту, что выбрал бы лишь полнейший идиот.

— Хороший ход, лорд Виктор. Но тот, кто надевает маску Хранителя равновесия, обречён вернуть его силу, либо занять его место. Первое вы уже сделали, а второе делать не собираетесь. Всё остальное — игра не по правилам.

Слаженный залп сзади пришёлся на плащ василиска и заставил оглянуться, потерять фокус. В тот же миг теневые путы сдёрнули маску-череп с моей головы, зашвырнув в тёмный угол, и тут же снова попытались замедлить свинцовым колдовством. На сей раз и я, и мои девушки были начеку, развоплотив как стрелков, так и заклинателей. Десять секунд тишины — а затем враги вернутся.

Можно потратить время, чтобы вернуть маску, но риск увеличивается с каждой потерянной минутой. Если бы я был начальником тайной службы Полуночи, где бы по моему предположению меня никогда не стали искать?

Там, где я уже показался у всех на виду.

Личный кабинет «босса» ключевой комнаты время не пощадило: стена, выходящая в основной зал, почти целиком рухнула, а внутри не уцелело ничего, кроме письменного стола и табуретки. На столе — перо и чернильница, рядом с запиской. Почерк под стать голосу — таким можно часами заполнять налоговые декларации и полицейские рапорты.

«Поздравляю, лорд Виктор, вы верно догадались. Или угадали, что равноценно в данном контексте. Но вам осталось сделать последний шаг»

Я шагнул в сторону и с силой топнул там, где маска Жнеца показала мне потайной люк — единственный в этом невзрачном пространстве. Этот вход не был укрыт ловушкой, хотя находился метрах в десяти от места, где глава тайной службы поприветствовал нас лично.

— Идите! Мы прикроем.

Нижний зал — или один из них — отличался от верхнего как парадное оружие отличалось от боевого. Там, наверху, тоже были организованы рабочие процессы, но также проходили посетители, гости, хозяева. Внизу всё планировалось под работу, работу тщательную и эффективную, для которой все ресурсы должны находиться под рукой. Папки с необходимой информацией, книги для справок, инструменты, рабочие артефакты, оружие и орудия допроса. Всё разложено так, что постороннему глазу покажется хаосом, но на деле служит единой цели.

Бывший руководитель тайной службы не пытался бежать, не прятался, хотя наверняка мог скрыться в любом из других секретных ходов и помещений. Он сидел в кресле за центральным столом и больше не походил на чудовище — всего лишь на очень, очень уставшего человека. Он не повернулся ко мне — лицо, изуродованное красной порчей, в любом случае было лишено глаз.

— Испепелите меня, лорд Виктор.

— С чего это вдруг? — проворчал я, подозревая очередной подвох.

— Вам может показаться, что мой разум чист, но всё происходящее — не более чем набор инстинктов, накопленных за столетия службы. Условных рефлексов, знакомых паттернов, за пределы которых я не способен вырваться.

— Ты следил за мной.

— Как и за всеми хозяевами со времён падения лорда Бертрама фон Харгена. Я, если интересно, не нахожу ваш подход эффективным, но признаю наличие результатов.

— И на том спасибо. Только слежка требует изобретательности, разве нет?

— Вполне понятное заблуждение. Нет, слежка требует лишь специфических навыков и бездны терпения, без которого никого не назначают на подобную должность. Я не более разумен, чем механик, которого вы испепелили первым.

— Сомневаюсь.

— Напрасно. Я бы тоже попытался разобрать на части его детище, пусть и по другой причине — дабы изучить каждый винтик и воспроизвести работу на благо Полуночи. Я бы неизбежно потерпел неудачу, ибо последний мастер-механик при тайной службе обезумел более полутора тысяч лет назад.

— Адель в обиду не дам, — спокойно сказал я. — К тому же, она стала человеком.

— Трансформация, в которой был замешан Йхтилл, требует отдельного внимания и, вероятнее всего, немедленного устранения субъекта. Так гласит протокол тайной службы, лорд Виктор, и я знаю, что вам он придётся не по душе.

Хороший аргумент — к тому же, я никогда не ценил угрозы моим любимым людям. Но недостаточно хороший.

— Мне уже случалось спорить со слугами Полуночи, требующими смерти друг друга. Это всё ещё не повод для испепеления.

Он наконец повернулся ко мне, и я будто ощутил тяжёлый взгляд давно отсутствующих глаз.

— Тогда как насчёт милосердия в качестве повода? Моё существование — пытка, моё тело никогда не станет человеческим, даже пройдя сквозь очищение. Мой разум исчезает во тьме, но даже сейчас я помню слишком много. Семь веков я охранял тайны тех, кто давно обратился в прах, десять веков пребывал в темнице собственной комнаты. Я помню имена всех павших, всех обезумевших, их голоса не умолкают у меня в голове. Вы же милосердны, лорд Виктор, так гласит начало вашего титула. Испепелите меня, найдите замену. Найдите того, кто вновь выберет муки бессмертия вместо забвения.

Всё ещё сомневаясь, я медленно поднял Райнигун, нацелив на чрезмерно высокую фигуру, беспомощно сгорбившуюся в старинном кресле.

«Все мы остаёмся здесь», — сказала мне Терра когда-то бесконечно давно, не желая восстанавливать прочную связь с Полуночью, ни путём очищения, ни путём испепеления. Мне удалось её тогда переубедить, но проблема никуда не исчезла. Для ключевых слуг вечных замков попросту не существовало вариантов покинуть место работы, ни при жизни, ни после смерти. Исключения вроде кастеляна и эмиссаров не противоречили общему правилу, да и в этих случаях Полночь всегда оставалась со своими подданными. И со мной тоже, со мной — в первую очередь.

Все мы от чего-то зависим, и хорошо, когда даётся хоть какой-то выбор, возможность подыскать зависимость по душе. Не только в случае с вечными замками, а в целом, с любой работой, отношениями, жизнью. Я не относил себя к фаталистам и верил в свободу воли, или же хотя бы хотел верить. Иначе можно сходу соглашаться с Альхиретом, что всё предопределено, выжжено на ткани мироздания и так далее. Надеюсь, в последнюю нашу встречу его жизненная философия получила достаточно серьёзный удар.

Все мы хотим не только выбирать, но и иметь возможность сменить выбор. Если не сразу же, то спустя год, пять, десять лет. Я не осуждал бывшего главу тайной службы, попросившего об «увольнении» после тысячи семисот лет службы, в той или иной форме. В Полуночи жили слуги и старше, но их можно было пересчитать по пальцам одной руки, даже если добавить к ним гостей на постоянном пребывании. Мало какая ноша может считаться более тяжкой.