Дачный роман оставался позади. Впереди был понедельник.

План на неделю сложился сам собой, пока автобус полз по заснеженным улицам. Учёба — добить французские «лишние буквы» и не завалить физику. Спорт — три тренировки, скорость, выносливость, техника. Деньги — найти работу, потому что на «Агдам» и дачи Лилиного отца я полагаться не собирался. Нужны свои ресурсы. Фундамент под те самые девяностые, которые уже дышат в затылок.

Я вышел на своей остановке.

Вечернее солнце Хабаровска окрашивало панельные пятиэтажки в багровый, почти тревожный цвет. Я шёл к подъезду, и по мере того, как «малой» Игорь внутри успокаивался и затихал, насытившись дачными приключениями, я снова почувствовал ту самую занозу — острую, привычную.

Желание вернуться.

Туда, в свое время. К привычному комфорту, к понятным проблемам, к жизни, где всё уже случилось и где больше не нужно ничего доказывать самому себе. Там не нужно было каждое утро совершать подвиг, просто чтобы соответствовать собственным амбициям. Там всё было предсказуемо.

Но туда дороги не было. Как не было теперь и спокойствия. Качели настроения снова качнулись в другую сторону, в сторону холодной взрослой меланхолии, и этот шторм внутри нужно было как-то гасить. Я искренне надеялся, что это просто бушующая молодость Игоря, а не смертельный резонанс моей памяти и его неокрепшей психики. Если мы не договоримся, эта «машина времени» просто разлетится на куски на первом же крутом повороте.

Я остановился у тяжелой двери подъезда, пахнущей кошачьей мочой и сырым подвалом, посмотрел на свои ладони — натёртые черенком лопаты, с парой свежих, горящих мозолей. Настоящие. Живые.

— Ну что, Игорь Дмитриевич, — прошептал я сам себе, и мой голос прозвучал чуждо в пустом дворе. — Расслабились и хватит.

Я толкнул дверь. Впереди была темнота лестничного пролета, за которой ждал ужин с бабушкой и мамой, французские глаголы и липкое чувство вины.

Завтра понедельник. Завтра всё начинается по-настоящему.

Понедельник не просто не задался — две жирные «пары», которые красовались в дневнике, как два красных лебедя на грязном пруду.

Первая — по геометрии. Олень, я настоящий олень. Зубрил формулы по алгебре, выстраивал логические цепочки в голове, а в класс зашла математичка и сухо велела доставать циркули. В моей голове на тот момент были только дискриминанты и Лилино колено. Итог — неуд.

Вторая «двойка» прилетела на трудах. Трудовик, мужик с вечным запахом перегара и опилок, ткнул пальцем в ржавую заготовку и велел «доводить до ума» таким же древним и лысым напильником.. Я представил, сколько времени убью на эту бессмысленную имитацию труда, и просто отказался. — Не буду я этот металлолом гладить, — отрезал я. Трудовик аж поперхнулся: — Пахомов, ты че, самый умный? Свободен! С парой в журнале.

Шел мимо кабинета домоводства и всерьез подумал: «Лучше бы к девчонкам пошел». Там хоть пахло жареной картошкой и блинами. Уж лучше научиться варить борщ, чем бестолково грызть железо тупым инструментом. В будущем это бы точно пригодилось больше.

В 14:00 прозвенел спасительный звонок. Школа кончилась, но расслабляться было некогда. В 15:00 — тренировка.

У меня был ровно час. За это время нужно было совершить марш-бросок до дома, закинуть в себя хоть какую-то еду (бабушка наверняка нажарила котлет, которые сейчас казались ценнее золота) и долететь до зала.

Ноги в руки — и вперед. Я бежал по рыхлому февральскому снегу, перепрыгивая через какашки собак на нем. а в голове уже вопрос а как вот все попаданцы все успевали ?.

Тело ныло после выходных, но азарт потихоньку вытеснял досаду от школьных неудач...

— Бам! Бам! Бам!

Звук скакалки о доски зала вбивался в виски. Пятнадцать минут, двадцать, двадцать пять — ноги уже не прыгали, а просто переставлялись на автопилоте, и я молился, чтобы тренер не смотрел в мою сторону.

Молитва не помогла.

— Пахомов, что ты танцуешь?! — голос тренера, резкий, как удар хлыстом, резанул по ушам. — Вперёд давай! Ноги включай, а не вальсируй!

Я чувствовал, что ещё немного — и протру в полу дыру. Советская школа бокса — это конвейер: не можешь — научим, не хочешь — заставим, а если думаешь, что умный — иди на ринг, там быстро объяснят, в чём ты заблуждался.

— Сил больше нет на эту верёвочку смотреть, — буркнул я, отбрасывая скакалку.

Это была ошибка. Я понял это сразу — по тому, как тренер прищурился и как в его глазах промелькнул тот самый недобрый огонёк.

— Сил нет? — переспросил он почти ласково. — Ну, тогда бросай веревочку и на ринг. Кравчук, иди сюда! Потанцуй с Пахомовым.

Я понял, что совершил ошибку, ещё когда затягивал перчатки.

Мой мозг, привыкший к жёсткому кикбоксингу, уже рисовал дистанцию под лоу-кик. Я кое-что знал , как вырубать людей — мой опыт был не плох, плюс крав мага ,израильская борьба

Кравчука — жилистого парня с длинными руками и спокойным, нехорошим взглядом — я бы мог разделать быстро.

Реальность оказалась суровее. Если бы мне разрешили делать, все что я могу...

Как только мы сошлись, я почувствовал, что влип. Руки никогда не были сильной стороной кикбоксёра по сравнению с классическим боксом. А ноги здесь были «выключены» правилами и здравым смыслом тренера. Кравчук работал как швейная машинка — часто, точно и очень неприятно.

Я постоянно проваливался. Каждую секунду подсознание орало: Пробивай ногой! Встречный в корпус! Ноги дёргались сами собой, нарушая баланс, я терял доли секунды на то, чтобы подавить инстинкт. Пытался уйти в клинч — парень ловил меня на выходе, работал по этажам, превращая мою голову в мишень для скорострельной пушки.

— Соберись, Пахомов! Где руки?! Руки наверх! — орал тренер с края ринга.

Я попытался качнуть маятник, зайти сбоку — но в голове снова мелькнула мысль о боковом ударе ногой. Центр тяжести сместился не туда, я раскрылся на долю секунды.

Бам!

Мир вздрогнул. В глазах рассыпались яркие колючие звёздочки, пол стал ватным. Звуки зала — крики, удары по грушам, топот ног — отошли на задний план, сменившись противным тонким звоном в ушах. Меня повело вправо, я схватился за канаты и некоторое время просто висел на них, как бельё на ветру.

— Брейк! — голос тренера прозвучал где-то в тумане. — Пахомов, на скамейку. Выдыхай, «танцор».

Кравчук хлопнул меня по плечу — что-то сказал, наверное что-то доброе, но я его почти не слышал. Доплёлся до лавки, опустился, почувствовал во рту солоноватый вкус крови и свинцовую тяжесть в затылке.

Ну что, чемпион? Погулял на даче? Выгулял малого? Получи расписку.

Я сидел, опустив голову между колен, и смотрел, как на серый пол капает пот.

Хороший урок. Больной, но хороший.

Дело было не в том, что я слабый или трусливый. Дело было в том, что я — гибрид. Тело помнило один набор рефлексов, мозг — другой, а бокс требовал третьего, которого пока не существовало вообще. Три системы в одном корпусе, и все три мешают друг другу.

Тренер возник рядом — неожиданно, сел на лавку. Я его таким не видел.

— Живой?

— Живой.

— Ну и хорошо. — Пауза. — Что случилось на ринге, понял?

— Понял.

— Расскажи.

Я помолчал секунду.

— Ноги лезут. Рефлекс другой. Хочу бить туда, куда здесь нельзя.

Тренер кивнул — один раз, коротко.

— Это лечится. Долго, но лечится. Откуда такие рефлексы?

— Занимался. Другим.

— Чем?

— кара тэ, — сказал я. Правда, пусть и неполная.

В его глазах мелькнул новый интерес.

— Тогда понятно. Значит, слушай внимательно, «каратист». Тебе сейчас нужно одно — забыть. Всё, что ты умел. Начать с нуля. Не переучиться — именно с нуля. Иначе так и будешь проваливаться. Понял?

— Понял.

— Месяц ОФП ещё не кончился. Иди, прыгай.

Я встал. Поднял скакалку.

Бокс я не люблю, — честно сказал Игорь.

Знаю, — ответил я. — Но он нам нужен. Терпи.