В итоге мы подняли цену на семнадцать процентов от их первого предложения.

Ровно за те два часа, которые я должен был провести с дочерью в зоопарке.

Оставался последний пункт.

— Сохранение рабочих мест. Два года, — сказал я.

— Это слишком жёстко. — Патрисия качнула головой. — Мы не можем гарантировать сохранение всех мест, если производство окажется нерентабельным.

— Тогда сделки не будет, — произнёс Пётр Васильевич.

Это были его первые слова за всю встречу. Он сказал их спокойно, не повышая голоса, глядя куда-то в стол. И почему-то именно после них в переговорной стало очень тихо.

— Значит, сделки не будет, — эхом отозвалась Патрисия.

— Извините, господа, — старик внезапно поднялся со своего места.

И заговорил на языке, который я не слышал уже лет тринадцать. Он произнес это на иврите, суховато и чеканно, обращаясь только к Патрисии:

— פטרישיה, בואי הצידה. את מותחת את החבל יותר מדי.

(«Патрисия, отойдем в сторону. Ты перегибаешь палку».)

«Твою мать, да они евреи… Ну тогда всё понятно».

Когда они вернулись, Патрисия была зла как черт и упрямо уставилась в свои бумаги. Дед же с невозмутимым видом смотрел куда-то в сторону. Было очевидно: к консенсусу они так и не пришли.

Я повернулся к старику и заговорил на иврите — специально, чтобы суть фразы уловили только они с Патрисией:

— אני מבין אתכם ואת הדאגה שלכם. בואו נעשה הפסקה ונמשיך מחר, — я чуть ухмыльнулся и добавил: — כמו שאומרים אצלנו ברוסיה: ילדים קטנים – צרות קטנות.

(«Я понимаю вас и вашу обеспокоенность. Давайте сделаем перерыв и продолжим завтра. Как говорят у нас в России: маленькие детки — маленькие бедки»).

Слова выходили с трудом — моё горло с непривычки казалось совершенно не готовым к специфическим горловым звукам давно не использовавшегося языка.

— Вы еврей? — с нескрываемым удивлением спросил дед, впервые за всё время посмотрев на меня с настоящим интересом, без привычной отстраненности.

— Только на четверть, — я покачал головой. — Но мой дед и брат уже давно живут в Израиле.

— Хорошо же, — он хлопнул по столу. — Давайте перенесём переговоры на завтра. И передайте вашему боссу от Кренго, — взглянув на Петра Васильевича добавил он: — Я очень ценю, что он волнуется за людей. Подобное я вижу впервые.

Выйдя из кабинета, я увидел Алису. Она сидела рядом с секретарём Петра Васильевича и показывала ей картинки с животными из книги на французском языке.

Увидев меня, дочь спрыгнула со стула и подбежала ко мне: — Папа, ты уже освободился?

Сбоку бесшумно подошла Патриция.

— Алиса, — произнёс я по-французски, — сначала поздоровайся с Патрицией и представься, а уже потом будешь спрашивать.

Девочка тут же выпрямилась, чуть покраснела и с безупречными манерами повернулась к Патриции: — Здравствуйте. Меня зовут Алиса, — чётко проговорила она по-французски, а затем снова устремила на меня выжидающий взгляд.

— Так мы пойдем в зоопарк? — с надеждой переспросила она на французском.

Но я стоял как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от стены. Через стеклянную перегородку я увидел, как по коридору с целой кипой папок в руках идёт Катя.

Твою мать…

Самое плохое — она тоже увидела меня.

— Извините, — пробормотал я, толкнул дверь и вышел в коридор.

Катя смотрела на меня и улыбалась своей фирменной улыбкой, которая в своё время так меня и подкупила.

— Привет, — посмотрела она на меня. — А ты как здесь?

— Да я по делам, работаю, — постарался ответить как можно спокойнее я.

— Меня тоже на неделю сюда отправили.- улыбнулась Катя

— Класс! Слушай, Кать, мне сейчас некогда... Может, поужинаем сегодня? — спросил я, прекрасно понимая, что попался на глаза всем сразу.

— Да, я понимаю, начальство здесь строгое, — с пониманием улыбнулась она-давай. Ты же наберешь меня? Телефон не забыл?

— Нет, конечно.

— Ну, до встречи! — она снова улыбнулась и пошла дальше по коридору.

Я ошарашенно смотрел ей вслед и не мог понять, как я только что не прокололся. И только через пару секунд до меня дошло: все были в строгих костюмах, и только я один стоял в обычном свитере. Катя просто приняла меня за очередного секретаря!

Фу-ух... Кажется, пронесло.

— Месье Пахомов, у вас прекрасная дочь. Она пригласила меня к вам на ужин, — неожиданно раздался рядом спокойный голос Патриции.

Чёрт меня возьми! Это что за игра такая? Чем дальше в лес, тем толще партизаны?…

Я сидел в «Метрополе» и, как на иголках, поглядывал на часы. Патрисия, хоть и была француженкой, позволила себе опоздать совершенно по-русски. Алиска сидела напротив и откровенно скучала.

От её идеи поужинать у меня дома я, включив «европейца», съехал довольно ловко. А вот Алису с собой взял — как настоящий джентльмен. Сама ведь пригласила, вот пусть теперь и отдувается.

По дороге я попробовал провести с ней воспитательную беседу: надо бы, дочь, поменьше болтать. Ишь какая самостоятельная — приглашать взрослых тётей к себе домой.

На что мой гениальный ребёнок ответил:

— Пап, ты же сам сказал, что мне нужно больше практики. Вот я и пригласила.

Логика железная. Возразить нечего.

Хотя я сильно сомневался, что Патрисия согласилась ради практики моей дочери. Ей явно хотелось повесить на стену ещё один скальп: для француженки проиграть переговоры — вещь очень личная.

Появилась она с опозданием минут на двадцать.

— Пардон. Я опоздала.

И я сразу понял, куда ушли эти двадцать минут.

Свежая укладка. Макияж уже не деловой, а вечерний. Костюм сменён на нечто куда более интересное. Национальное достояние французского обаяния в полной комплектации.

— Алиса, comment ça va? — негромко произнесла она.

Алиска расплылась в улыбке.

— Папа сказал, что если мы в русском ресторане, то и говорить надо по-русски.

Патрисия на секунду замерла.

Потом села за стол и ответила — с заметным акцентом, но абсолютно чисто:

— Согласна.

Подошла официантка и кокетливо мне улыбнулась.

Это, разумеется, немедленно отметила Патрисия. А Алиска нахмурила брови и выразительно перевела взгляд сначала на девушку, потом на меня.

Я продолжал улыбаться, как чеширский кот.

— Нам сразу: уху, стейк с кровью и салат «Столичный», — продиктовал я. — Вино выберем позже, когда определится дама.

И повернулся к дочери:

— Лисёнок, а ты что будешь?

Алиска ещё раз хмуро смерила официантку взглядом, но быстро сориентировалась:

— А у вас есть картошка фри и шницель?

Официантка застыла с блокнотом. Перевела взгляд на меня, увидела, как я сокрушённо развожу руками, и с улыбкой кивнула:

— Сделаем.

Мы с дочерью откинулись на спинки кресел, оба вполне довольные собой. Я радовался, что она заказала быстро: значит, поедим оперативно и так же оперативно отсюда выберемся. В девять у меня свидание с Катей, а мне ещё цветы покупать.

А вот Патрисия включила стерву.

Минут десять она гоняла бедную официантку, дотошно выясняя, что это такое, из чего сделано и каким способом приготовлено.

Чёрт. В регламент мы уже не вкладывались.

В конце концов она выбрала салат и рыбу по-французски. Я был совершенно уверен: заказала специально, чтобы потом в пух и прах разнести местную кухню.

Мы взяли по бокалу белого. Алиса тут же вставила свои пять копеек и потребовала колу — дома у нас её отродясь не водилось.

— Если честно, я не люблю русскую кухню, — сказала Патрисия и посмотрела на меня, явно выжидая реакции.

Я пожал плечами.

— Приглашать француженку во французский ресторан, согласитесь, было бы странно. В итальянский? Там сплошь пицца и макаронные изделия. Английскую кухню вы, французы, вообще на дух не переносите. А азиатская — на очень большого любителя.

— Логично, — кивнула она и положила свою ладонь поверх моей.