Ко всему этому добавлялось тяжелое чувство после встречи Фраи с Совой. А может быть, оно было главным, из-за чего все остальное казалось ненужным, пустым и неправильным. Тревожили и мысли о том, как Даррит справлялся с младенцем. Конечно, живой и здоровый взрослый Норт явственно указывал на то, что малышу ничего не угрожало. Но после бессонной ночи Омарейл знала, как способен вымотать один маленький человечек ростом в пол-локтя. Беспокоило ее состояние не ребенка, а няньки.

– Госпожа Тулони, – нервно постукивая пальцем по оконной раме экипажа, произнесла принцесса, – если желающих пройти урок окажется слишком много, скажите, сколько времени нужно, чтобы сплести один самый простой маленький коврик?

– Часа три, я так думаю.

– Хм, второй урок проводить в десять вечера будет слишком поздно… тогда перенесем на завтра. Объявим, что сегодня возьмем только семь человек, остальных будем ждать завтра. И на этот раз запишем их!

Фрая кивнула. Чуть помолчав, Омарейл сказала:

– Сначала вам нужно объяснить технику, но не углубляйтесь в детали, в то, как подбираете цвета и вплетаете эмоции. Просто объясните принцип. А потом уже, когда все поймут, что делать, можете рассказать чуть больше.

Ответом был еще один кивок. А через пару минут у принцессы появился новый повод для беспокойства:

– А насколько это вообще сложно?

Пожав плечами, Фрая неопределенно ответила: «Кому как».

– Я вот подумала… мы сейчас всех научим, а они потом начнут продавать свои коврики, и наши никто покупать не станет… – Эта мысль так ошарашила Омарейл, что она начала подумывать о том, чтобы отменить уроки.

– Делись – и получишь втрое больше, – философски подытожила госпожа Тулони.

Наконец они приехали в Луми-лавку. До начала оставалось пять минут, и Омарейл ожидала увидеть у двери толпу жаждущих научиться плести коврики. Однако помимо спешащих прохожих, не обращающих внимания на Луми-лавку, никого не было.

– Что нам нужно? Столы? Стулья? – спросила принцесса, которую душили новые тревожные чувства.

Они вместе с Фраей переместили из подсобки небольшой обеденный стол и поставили его в центре лавки. Вокруг собрали несколько табуретов и стульев.

– Если будет необходимо, попросим у кого-нибудь из соседей еще, – произнесла Омарейл, ощущая пустоту внутри.

Кажется, ее затея провалилась. Она боялась, что придет слишком много людей. Что кто-нибудь украдет идею и станет конкурировать с госпожой Тулони. Но вот того, что может не прийти никто, не предусмотрела. Как же глупо она себя чувствовала! Фрая, конечно, тоже уже все поняла, стала протирать полки от несуществующей пыли.

В десять минут восьмого принцесса перестала передвигать стулья, ища наиболее удобное расположение, и поправлять станки, чтобы они стояли в линию. Она обреченно плюхнулась на табурет.

– Я начинаю уставать от того, что все мои планы рушатся, – пробормотала она.

– Зато никто не откроет такую же лавку, – с улыбкой отозвалась Фрая.

Эта попытка подбодрить не сработала, Омарейл спрятала лицо в руках.

– Я пришла к вам с дерзким заявлением, что удвою вашу прибыль. А в итоге добилась того, что у вас больше нет ни ковриков, ни покупателей – ничего! Только семь рамок с гвоздями!

Фрая посмотрела на самодельные станки, затем на принцессу.

– Так давай воспользуемся твоей идеей и выйдем на улицу.

Омарейл с надеждой подняла взгляд. Сердце снова радостно забилось.

– Отличная идея, госпожа Тулони!

Вдвоем они вытащили стол на улицу, расставили стулья, станки, разложили цветную пряжу в центре. Сели напротив друг друга, и Фрая начала объяснять принцессе, как натянуть основную нить, цепляя ее за гвозди сверху и снизу рамы.

Через четверть часа к ним присоединились еще две женщины, заинтересовавшиеся необычным занятием. Госпожа Тулони оставила свой станок и стала ходить от одной ученицы к другой.

– Заплатите за урок, если понравится результат и вы захотите забрать изделия с собой, – предложила принцесса.

Плетение ковриков оказалось успокаивающим делом. Проводя пряжу между нитями основы, Омарейл внимательно следила, чтобы не сбивался ритм – сверху-снизу, сверху-снизу, – мыслями же уплывала куда-то далеко. Принцесса размышляла о том, как изменилась ее жизнь за последний год, как изменилась она сама. Когда в ее будущем коврике появилось несколько рядов разных оттенков серого, она задумалась, какой цвет взять следом.

Руки сами потянулись к синему.

Даррит неожиданно начал занимать очень важное место в ее сердце. Еще полгода назад она и подумать не могла, что влюбится в него. Смешно было вспоминать, как однажды они с Маем залетели к нему в класс, прячась от Совы, решившей навестить Дана. Омарейл тогда пыталась придумать объяснение их визиту, а Норт смотрел на них с Маем, как на двух сумасшедших.

Да, она хотела влюбиться, узнать, что это такое. Читая книги, Омарейл понимала: любовь – важная составляющая жизни. Та самая, которой она была навечно лишена. Кто бы мог предположить, каким образом воплотится это желание!

Полосы серого и синего стали сменять друг друга, переплетаясь в узор.

Теперь, когда оказалось, что Даррит был сыном Совы, он становился ровней ей, принцессе. Они имели право пожениться – если бы госпожа Дольвейн, конечно, признала его. А Даррит бы на это согласился.

Омарейл тяжело вздохнула. Подняв голову от своей работы, она увидела, что за столом появились еще три новые девушки. Фрая ходила от одной к другой, объясняя технику, отвечая на вопросы. Сердце принцессы возликовало.

Когда же закончился урок, все ученицы захотели забрать свои работы домой. Выручка за занятие оказалась больше, чем в иной день им удавалось получить, продавая готовые коврики.

– У Ауры получилось очень хорошо, – прошептала Фрая Омарейл, пока все обсуждали прошедший урок, не спеша домой.

Принцесса кивнула. Она отвела девушку в сторонку и предложила работу. Аура поделилась, что училась на швею, но была готова подработать. Тем более, плести коврики для лавки она могла дома. Все складывалось просто прекрасно.

Домой они вернулись затемно. Воздух уже остыл, и Омарейл зябко куталась в шаль, которую ей дала Фрая еще в лавке. Они вошли в дом на Северной, семнадцать, и застыли. В коридоре их встретила дорожка из тряпок. На кухне была расставлена грязная посуда. На уши давила пугающая тишина.

Хозяйка дома и ее гостья тихо открыли дверь в комнату и заглянули внутрь. В центре было разложено одеяло, на нем, раскинув руки в стороны, спал младенец. Рядом дремал Даррит, его черные волосы разметались по дощатому полу.

– Он справился. И мы справились, – улыбнувшись, прошептала Омарейл, а затем посмотрела на Фраю, – и вы справитесь. Норт всегда очень тепло о вас отзывается. Вы сумели воспитать его достойным человеком. Он знает, что такое забота, честь, уважение к другим. Уверена, вы его этому научили.

Омарейл бездумно глядела в окно. День обещал быть пасмурным, Северная улица казалась серой и неприветливой, но сидеть на стуле, укутавшись в плед, и разглядывать запотевшее по углам стекло было уютно. Резко и в то же время приятно пахло комнатными растениями в горшках. Горячий чай медленно остывал в чуть треснувшей чашке. На кушетке в коконе из одеял мирно спал младенец, рядом с ним, с краю, устроился Даррит.

Предыдущий день был бесконечно длинным. Когда они вернулись домой, Фрая уверила принцессу, что дождется, когда проснется Даррит, и уложит его спать как следует. И пообещала, что позаботится о ребенке, поэтому принцесса со спокойным сердцем легла в кровать. Блаженно выдохнув и зажмурившись, она с невероятным удовольствием ощутила на коже приятную прохладу тяжелого одеяла. Сон навалился мгновенно, не позволив даже самой короткой мысли мелькнуть в голове Омарейл.

Что происходило ночью, она не знала, но надеялась, что малыш позволил выспаться и Норту, и Фрае. Сама же принцесса проснулась довольно рано и, не зная, что ждало впереди, решила насладиться утренним чаем в тишине.