Сова оглядела Фраю с ног до головы и, кивнув, предложила чуть отойти от двери. Женщины оказались совсем близко к экипажу, и теперь Омарейл, притаившись за перегородкой повозки, могла слышать их разговор.

– Еще не поздно образумиться, – мягко произнесла госпожа Тулони.

– Что тебе нужно, денег? – резко, невпопад отозвалась Сова.

– Мы можем что-нибудь придумать. Скажем, что ребенок чудом выжил, – горячо зашептала Фрая. – Что его похитили, подменили в колыбели. Ты это не сразу поняла. Скажем, что за него требуют выкуп.

– Зачем ты мучишь меня? Я все решила.

Всю жизнь вынужденная только слышать других, не имея возможности наблюдать за мимикой, видеть жесты, Омарейл отлично умела улавливать эмоции по голосу. Совалия Дольвейн не врала: она сделала свой выбор и не собиралась отступать.

– В день, когда Норт родился, ты была не в себе. Но сейчас у тебя было время подумать. Скажи мне, что ты образумилась. Скажи, что поняла, что наделала, и я помогу все исправить. Мы эксплеты, Совалия, мы заставим всех поверить нам.

– У меня такое ощущение, что я разговариваю с глухой, – жестко ответила Сова.

И в ее голосе не было ни сожаления, ни боли, только злость.

– Я же тебе сказала мгновение назад, что все решила, и мнения своего не переменю. Мы забудем это, как страшный сон, и станем жить так, как я спланировала. А ты – наслаждайся материнством, которое, будем откровенны, тебе уже не светило.

Омарейл испытала новую волну неприязни к этой женщине. Однако в сердце Фраи, очевидно, было больше теплых чувств к госпоже Дольвейн, потому что она продолжила:

– Мне счастья чужим несчастьем не нужно. Ты можешь вести себя бессердечно, но я-то знаю, что сердце у тебя есть. И оно болит. Эддарион это теперь тоже знает.

Повисла небольшая пауза.

– Ты изменила его дар. Теперь он чувствует не только обычных людей, но и эксплетов.

– Так вот что это за дрянь! – воскликнула Сова. – А я думаю, что это за ощущение, будто кто-то во мне копается, как в коробке с письмами! Мерзавец!

Последние слова она выкрикнула с горечью. Омарейл недоуменно посмотрела на стенку повозки, за которой разговаривали женщины. Что так задело Сову?

– Я не знаю, пройдет ли это, – спокойно, тихо произнесла Фрая, – или он будет таким навсегда. Но сейчас он знает, что ты чувствуешь. Он сказал мне. И ему жаль.

– Жаль? Свинья! – После этого восклицания Сова, видимо, осознала, что ведет себя излишне эмоционально, ее могли увидеть в окно родственники, поэтому она зашептала, явственно сдерживая ярость: – Его больше нет в моей жизни и никогда не будет. Это моя семья, и его не касается, что я делаю и как.

– Он вынужден уйти: близкое присутствие людей для него невыносимо, дар усилился настолько, что он читает всех без разбору, – почти так же тихо ответила Фрая.

Сова молчала.

– Ты сделала это с ним. Возможно, он навсегда покинет людей, – продолжила госпожа Тулони.

В ответ снова тишина.

– И тем не менее он сочувствует тебе. И готов помочь, чем сможет, как и я. Несмотря на все то зло, что ты успела причинить, мы желаем вместе с тобой исправить, что еще можно исправить.

– Он делает это сейчас? – задыхаясь, произнесла Сова. – Убирайся! – воскликнула вдруг она. – Ты не имеешь права ковыряться у меня в душе!

– Если ты не одумаешься, он останется с тобой навсегда, – неожиданно холодно произнесла Фрая. – Будет глядеть на твое сердце день и ночь, и ты будешь жить, зная, что он способен заглянуть в твою голову в любой момент. Ты будешь чувствовать, как он приходит к тебе, несмотря на твое желание.

Вновь повисла пауза.

– Он может внушать эксплетам чувства? – спросила Сова.

Вероятно, Фрая покачала головой, так как следом раздалось ядовитое шипение:

– Тогда мне плевать, что он собирается делать, покуда живет на другом краю земли. И тебя я видеть больше не желаю. Так и знай, Фрая, если еще раз сунешься, я сделаю с тобой то же, что сделала с ним, поняла? Я оставила достаточно золота, чтобы вам с ребенком было чем питаться. Кормилица будет с вами, сколько нужно. И я пришлю в качестве благотворительности все, что было куплено для моего сына. Но если я еще хоть раз увижу тебя, ты пожалеешь.

Омарейл услышала удаляющиеся шаги: вероятно, Сова развернулась и пошла в дом. Через несколько секунд Фрая медленно забралась в повозку и села на скамью напротив Омарейл. Она не смотрела на принцессу, та же во все глаза разглядывала госпожу Тулони.

– Вы же знали, что это не сработает, – произнесла она после того, как Фрая попросила извозчика трогаться, – зачем стали уговаривать?

Фрая наконец взглянула на Омарейл.

– Я бы себе не простила, если бы не попыталась. Я просто не могла не сделать этого.

– Но какой смысл? Если будущее уже известно.

– Ты знала, что твой побег из башни повлечет за собой гражданскую войну, и все равно вышла, – отозвалась Фрая без всякого осуждения в голосе, – не могла иначе. Неужто думаешь, что меня ваши слова о грядущем остановили бы от того, чтобы дать Совалии и Норту еще один шанс?

Принцесса уставилась в окно. Лодья говорил об этом: что бы ни было, кто бы о чем ни узнал, каждый будет поступать так, как считает должным, и выстроит своими действиями то будущее, которое известно Омарейл и Дарриту. Вот и Фрая сейчас – а вернее сказать, Сова – отрезала все пути для воссоединения Норта с его настоящими родителями. Уж теперь он точно останется с госпожой Тулони, а Мраморный человек уедет далеко от людей и будет пытаться оттуда вершить правосудие.

Повозка свернула на улицу Семи Сестер и оказалась у знакомой Омарейл кофейной. Принцесса постучала по стенке повозки, и извозчик остановил лошадь.

– Одну минутку, я хочу взять себе кофе, – сказала она одновременно Фрае и извозчику.

Проверив, что в кармане платья звенят монеты, Омарейл подошла к заведению с вывеской «Кофейня Тамити». Через двадцать семь лет оно будет называться «Кофейная мастерская Лефу» – Омарейл подумала, что второе название нравилось ей больше. Было в нем что-то, обещающее особенно вкусный кофе.

Окошка, в котором можно было купить глиняный стаканчик и взять кофе с собой, как сделала Омарейл в свою самую первую прогулку по Астрару, не оказалось, и Омарейл зашла внутрь.

– Здравствуйте, – бодро поздоровалась она с мужчиной за стойкой, но тот ответил ей мрачным, уставшим взглядом, – я хотела бы взять кофе с собой.

Выражение лица мужчины изменилось: теперь он глядел откровенно враждебно.

– Что еще придумаете? – проворчал он. – Куда я его вам налью, в карман?

Омарейл уже поняла, что останется без горячего напитка, но все же ответила:

– Можно было бы в специальный стаканчик, который не пришлось бы возвращать.

Мужчина издал едкий смешок:

– Может, еще бесплатно кофе наливать?

– Если только каждую десятую порцию, – пошутила принцесса. – В качестве благодарности за любовь к вашему заведению.

Мужчина покачал головой и принялся протирать столешницу, не глядя больше на посетительницу, и ей ничего не оставалось, как развернуться и пойти прочь. В этот момент она заметила парнишку с метлой, он наводил чистоту в пустом зале заведения. Во взгляде его Омарейл увидела воодушевление.

– Лефу, что застыл? – рявкнул на него мужчина за прилавком, и тот начал подметать с двойным усердием. – Слишком большое жалованье? Думаешь, как его уменьшить? Бездельник.

Омарейл невольно улыбнулась. Похоже, господина Лефу ждала интересная карьера.

Следующей остановкой Омарейл и Фраи стала багетная мастерская. Там они быстро выбрали семь простых деревянных рам, в которые под руководством Фраи столяр вбил гвозди.

Всю дорогу до лавки принцесса нервно теребила рукава платья. Времени до начала занятия оставалось мало: они с Фраей должны были приехать в Луми-лавку к самому уроку, а значит, вряд ли успели бы толком подготовиться. Не было известно, сколько человек собирались прийти, и Омарейл боялась, что не хватит станков или ниток. Да много что могло пойти не так!