Она взяла мою руку. Обеими своими, крепко, и положила себе на колени.

— Ты давно спал? — спросила она.

— Не помню.

— Ясно.

Она помолчала.

— Игорь, ты вообще ел сегодня?

— Мы же обедали.

— Ты котлету по тарелке возил, — сказала Катя. — Я видела.

Я не ответил.

Потому что вспомнил, что действительно возил. И что вкуса не почувствовал.

Вообще никакого. Ни соли, ни мяса, ни специй.

Просто что-то тёплое во рту.

Я сидел, смотрел на две босоножки у стены и очень отчётливо, до тошноты ясно вспоминал одно давнее утро.

Другую страну. Другую жизнь. Пятьдесят пять лет.

И себя, лежащего на кровати с открытыми глазами и понимающего, что не хочу вставать.

— Кать, — сказал я.

— Что?

— Извини.

Она сжала мою руку сильнее.

Мы просидели так до рассвета

Мы ехали в моем«Мерседесе». Я любил водит машину сам. Дорога всегда давала мне то редкое время, когда можно спокойно подумать о делах, о рынках, просто послушать хорошую музыку побыть одному , и иногда хорошие идеи приходили ко мне именно , пробках Москвы

Сегодня до самой Москвы мы доехали быстро, но на самом въезде в город мы намертво встали в плотной пробке. Андрей поглядел на бесконечную вереницу красных габаритных огней, уходящую к самому горизонту, и с лёгкой усмешкой качнул головой:

— Я думал, это в Сан-Франциско ужасные пробки... В жизни бы не подумал, что Москва настолько перегружена.

— Москва — слишком большой город, — отозвался я, глядя в заснеженное окно.

— Извини, Игорь... — Андрей слегка повернулся ко мне, погасив улыбку и сделав тон более серьезным. — Всё-таки, ты бы не мог рассказать мне подробнее, куда именно мы сейчас едем? И почему ты в своё время выбрал именно этот бизнес?

— Всё просто, — ответил я, не поворачивая головы от окна. — Ты ведь, наверное, слышал, что у нас произошло в две тысячи четвёртом?

— Да, — кивнул Андрей. — Алиса рассказывала. У вас тогда произошёл кассовый разрыв, а один из партнёров пытался вырвать бизнес...

— «Бизнес»... — я горько усмехнулся, вспомнив то, что в реальности оставалось от нашей компании. — Это, Андрей, был не бизнес. Это был классический чемодан без ручки: нести тяжело, а бросить жалко. Огромные офисы, куча оргтехники, раздутый штат, дикие долги и склады, забитые нереализованным товаром. Я до последнего пытался выровнять ситуацию, бегал по переговорам, пытался договориться с кредиторами... Но даже французские партнеры не захотела дать нам отсрочку и наотрез отказалась продолжать сотрудничество.

Я замолчал. В этот момент какой-то здоровый, наглухо тонированный джип, без малейшего намека на поворотник, попытался нагло вклиниться в наш ряд и резко нас подрезать.

Я с силой вдавив ладонь в клаксон. После оглушительного, тяжелого гудка окно джипа опустилось, и сидевший за рулем малолетка агрессивно обернулся, явно собираясь что-то нам высказать. Но, наткнувшись взглядом на невозмутимую, гору мышц на нашем переднем сиденье, парень мгновенно всё понял. Вся его спесь испарилась в секунду: он судорожно закрыл рот, отвернулся поспешно вернулся в плотный московском поток.

Я лишь тихо усмехнулся.

Нда вот и в бизнесе так .

В две тысячи пятом , когда наше производство уже вовсю захлебывалась в долгах, я ежедневно смотрел на бесконечные выписки, отчеты о забитых оборудованием складах , о нереализованной продукции и дебиторской задолженности. Это была классическая, идеальная капиталоемкая мышеловка. Аркадий вложил миллионы долларов в железо, бетон и сырьё, нанял сотни людей... И всё это — на кредитные, банковские деньги. На бумаге всё выглядело красиво и солидно — обычная масштабируемая модель. Вот только живых денег в кассе не было вообще.

Клиенты умоляли об отсрочках платежей на три месяца, поставщики жестко требовали стопроцентную предоплату, а банки каждую секунду крутили беспощадный счётчик процентов.

И вот в этот критический момент Аркаша решил запустить захват и вырвать бизнес из моих рук. Но кое-что этот «стратег» явно не просчитал. В его планы никак не входило то, что при первых же признаках корпоративного конфликта банки запаникуют и выкатят нам официальные требования о досрочном выкупе и погашении всех заемных средств.

Хотя, надо признать, я и сам был хорош. Я был готов к этой драке. Вот только в моих планах тогда стояло не столько грамотное спасение активов, сколько тотальное уничтожение Аркаши вместе со всем этим раздутым, монстром. Я закусил удила, встал в позу и пошёл на принцип.

Но сейчас, когда пелена ностальгии спала, решение реанимировать фирму оказалось финансово неверным во всех отношениях.

Намного дешевле, проще и грамотнее было бы не спасать этот полусгнивший труп, а позволить ему спокойно обанкротиться — желательно с Аркашей во главе. Дождаться окончательного списания и обнуления всех долгов, а затем с чистого листа запустить новую, лёгкую и гибкую компанию.

Но тогда мной правил не холодный экономический расчёт. Мной правило данное обещание. Я обещал Сергею — и, получается, самому Петру Васильевичу — не бросать фирму и сохранить дело любой ценой.

В общем, я сделал то, на что в своей нормальной деловой жизни никогда бы не пошёл: я своими руками начал резать курицу, которая несла золотые яйца.стал продавать акции росшие после падения с 2001 году

Помимо этого мне нужна была идея. Что-то, что давало надежду, что я не просто затыкаю дыры, а строю то, что принесёт прибыль.

Но с идеями было туго.

Потому что дома тоже всё разваливалось.

Катя отдалилась.

Это случилось не в один день. Я даже не смог бы назвать момент, когда началось. Просто в какой-то момент я обнаружил, что мы разговариваем как соседи по коммунальной квартире.

Доброе утро. Ты будешь чай. Не забудь, в четверг родительское собрание.

И всё.

Никаких скандалов, ни одного упрёка, ни единой сцены. Она не хлопала дверьми и не плакала на кухне. Она была безупречно вежлива, и вот эта вежливость убивала меня медленнее и вернее любой ссоры.

Я не понимал её холода.

Я честно пытался разобраться, искал, где именно свернул не туда, что сказал, чего не сделал.

Не находил.

Ведь привёз домой, поставил на ноги, разгрёб всё, что можно было разгрести.

Она должна была выдохнуть.

А она замолчала.

И со временем всё больше замыкалась на близняшках.

Дочки стали её крепостью. Сад, кружки, развитие речи, врачи, дни рождения костюмы на утренник. Она погрузилась в это с головой, и там ей, кажется, было спокойно.

В этот мир меня не пускали.

Не выгоняли, нет. Просто, когда я предлагал что-то решить, она отвечала: не надо, я сама. Спокойно, без раздражения.

Я сама.

Три слова, которые за полгода я услышал, наверное, тысячу раз.

Иногда вечером я заходил в детскую и заставал их втроём: Катя сидела на полу, девчонки по бокам, и они что-то клеили из цветной бумаги. Смеялись.

Я останавливался в дверях.

И понимал, что мне туда нельзя. Не потому, что не позовут. Позовут, конечно. Просто я приду и стану там лишним предметом мебели, а смех прекратится.

Я разворачивался и шёл в кабинет.

Алиса вернулась в свою школу.Удачно сдала пропущенное.

Формально всё наладилось,Мы оплатили, договорились, устроили.

Но….

каждый раз, когда она возвращалась домой, если я был дома, я делал одну и ту же вещь.

Я шёл её встречать.

Обнимал, забирал сумку, говорил что-то про свой день.

И в первую же секунду, ещё до объятий, смотрел ей в глаза.

Не в лицо. Именно в глаза. Тот самый быстрый взгляд, который я научился делать за долю секунды и который она, кажется, ни разу не заметила.

Зрачки нормальные? Взгляд ясный?

Потом обнимал и, наклоняясь, ловил запах волос и куртки.

Табак? Перегар? То самое, сладковатое?

Каждый раз.

за полгода — ни разу ничего. Она возвращалась нормальной, весёлой,, с рассказами про учёбу и подруг.